На прощанье я скажу - Джонатан Троппер

— Выглядит многообещающе, — говорит Джек.

Они наблюдают за тем, как Оливер поднимается, неохотно спустив с колен внука. Он поворачивается к Тоби, и они натянуто обмениваются парой слов и рукопожатием. Оливер протягивает руку и нерешительно касается плеча сына. Это такое неловкое, почти робкое движение, что у Сильвера внутри все сжимается от жалости. Он многое знает о разбитой любви, что порождает потребность в таком вот контакте.

Оливер садится на корточки, чтобы обнять внуков. Младший отодвигается и целует его в щеку. Даже в машине им слышно, как нежным, тоненьким голоском он произносит:

— До свидания, дедушка.

Оливер садится в машину, и Джек трогается.

— Ну, — говорит Джек, — как все прошло?

— Он меня не прогнал, — отвечает Оливер.

— Потихоньку-помаленьку…

Оливер кивает и отворачивается к окну, за которым окраины сменились торговыми центрами и светофорами, а затем и многокилометровой автострадой Гарден-Стейт-парквей. Все притихли, отдавшись шумному потоку ветра в кабриолете, который мчит по хайвею под управлением Джека, и только то и дело подрагивающие плечи Оливера выдают, что он тихо плачет, притулившись у окна автомобиля.

Когда они отъезжают с придорожной стоянки чуть к северу от Ньюарка, Джек спрашивает, приедет ли сын на операцию Оливера.

— Он про это не знает, — отвечает тот.

Джек недоверчиво глядит на Оливера.

— Ты что, не рассказал об операции? Даже не упомянул об операции?

— Как-то к слову не пришлось.

— А как насчет рака? Тоже не пришлось?

— Не хотелось манипулировать.

Джек так врезает по тормозам, что они дружно съезжают со своих сидений. После чего он поворачивается к ним лицом, не обращая ни малейшего внимания на то, что машина стоит прямо посреди дороги.

— Я хочу официально заявить, что вы оба обращаетесь со своими болезнями с совершенно головокружительной степенью невменяемости. Один не удосуживается сделать операцию, которая спасет ему жизнь, другой держит в тайне от друзей и родственников свой рак. Ну просто сил нет, Господи Иисусе!

Сзади сигналит машина, потом злобно объезжает их. Джек приподнимается и громко кроет матом водителя.

— Успокойся, — говорит Сильвер.

— Пошел ты, Сильвер! — раздраженно бросает Джек. — Пошел ты со своей разорванной аортой и своими дурацкими проникновенными монологами, от которых всем становится неловко.

— Джек… — призывает Оливер, когда еще один автомобиль, сигналя, объезжает их.

— И ты туда же, Оливер, — все больше распаляется Джек. — Пошел ты со своими гребаными секретами про рак и своими старческими избитыми разговорами. Тебе пятьдесят шесть, черт возьми! Спустись на землю! — Он переводит взгляд с одного на другого, снова садится на место и хмуро глядит вдаль. — У меня есть бывшая жена, которая не прочь, чтобы я умер, и восьмилетний внебрачный сынишка, которого вырастили в полной убежденности, что я антихрист, — мрачно говорит он. — У меня нет семьи. Вы моя чертова семья. И уж поверьте, я сознаю всю плачевность этого факта, но другого не дано. И меня достала ваша легкомысленность на тему смерти. Смерть — самое нелегкомысленное, что вообще существует. И если вы двое бросите меня тут одного только потому, что вам было в лом позаботиться о себе, как всем нормальным людям, я уж поставлю себе за правило каждую чертову неделю навещать ваши треклятые могилы только ради того, чтобы поссать на них.

Для пущей убедительности он сам себе кивает, снова заводит машину, и они продолжают путь.

— Простите, — произносит он, словно отвечая запоздалым мыслям.

— Не надо извиняться, — говорит Оливер.

— Хорошая была речь, — соглашается Сильвер.

— Да? А я было подумал, что слегка перегнул с «поссать на могилы».

— Не, — говорит Сильвер. — Нормально.

— Точно?

— Ага. Ты молодец.

— Я это больше образно, — оправдывается Джек, и что-то в том, как он это произносит, вызывает у Кейси приступ хохота до слез, который длится с полмили, если не больше.