Есть, молиться, любить - Элизабет Гилберт

Мои молитвы стали более настойчивыми и конкретными. Японяла, что нет смысла обращаться ко вселенной вполсилы. Каждое утро, преждечем начать медитацию, я встаю на колени в храме и говорю с Богом. В началесвоего пребывания в ашраме во время общения с Господом меня охватывало какое-тоотупение. Избитые, непоследовательные, скучные, мои молитвы были похожи одна надругую. Помнится, однажды утром, опустившись на колени и уткнувшись лбом в пол,я пробормотала: «Ну… даже не знаю, что мне нужно… Ты сам-то не догадываешься?Может, сделаешь хоть что-нибудь?»

То же самое я иногда говорю, когда прихожу в парикмахерскую.

Вы уж извините, но это никуда не годится. Что сделал бы Бог,услышав такую молитву? Недоуменно поднял бы бровь и послал такой ответ:«Позовешь меня, когда будет действительно срочное дело!»

Естественно, Бог прекрасно знает, что мне нужно. Вопрос втом, знаю ли я. Бросаться в ноги Всемогущему в беспомощном отчаянии, конечно,можно — Бог свидетель, — я делала это не раз и не два. Но в конце концов,если приложить самостоятельные усилия, можно извлечь больше из опыта общения сБогом. Есть отличный итальянский анекдот про бедняка, который каждый день ходилв церковь и молился статуе великого святого, умоляя его: «Пожалуйста,пожалуйста, пожалуйста, сделай так, чтобы я выиграл в лотерею». Этопродолжалось много месяцев, пока статуе наконец не надоело. Тогда она ожила,взглянула на просящего сверху вниз и с отвращением выпалила: «Сынок,пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… купи билет».

Молитва — это двусторонние отношения, половину работы должнавыполнять я. Допустим, я хочу изменений, но при этом ленюсь дажесформулировать, к чему, собственно, стремлюсь, — так каким образом этиизменения осуществятся? Половина пользы от молитвы заключается в самомобращении, в четко высказанном и обдуманном намерении. Если оно отсутствует, товсе мольбы и желания не имеют стержня, они слабы и инертны, так и будут клубитьсяу ног промозглым туманом, не поднимаясь наверх. Поэтому теперь каждое утро янахожу время и ищу в себе что-то определенное, о чем мне искренне хочетсяпопросить. Прислонившись лбом к холодному мраморному полу, я стою на коленях вхраме так долго, как потребуется, чтобы сформулировать настоящую молитву. Еслимне кажется, что мои чувства неискренни, я задерживаюсь в храме подольше. И то,что годилось вчера, не всегда годится сегодня: молитвы тоже становятсяистертыми и монотонными, скучными и рутинными, если позволить вниманиюбездействовать. Я же стараюсь всегда быть начеку и тем самым беру на себяответственность за поддержание собственного внутреннего состояния.

Судьба тоже представляется мне двусторонними отношениями,взаимодействием Божьей милости и осознанной работы над собой. Человек тольконаполовину неспособен контролировать эти отношения, зато другая половина —целиком и полностью в его руках, и его действия имеют ощутимые последствия. Онникогда не является лишь марионеткой в руках богов, но его нельзя назвать икапитаном своей судьбы, — оба фактора равноценны. Мы скачем по жизни, какциркачи, балансирующие на спинах двух мчащихся бок о бок лошадей, — однанога на крупе лошади под именем «судьба», другая — на спине у коня по кличке«свободная воля». И вопрос, который следует задавать себе каждый день: какраспознать, где какая лошадь? Ведь об одной можно совсем не беспокоиться, таккак ее поведение совершенно от нас не зависит; зато другую можно пришпорить,сосредоточив на этом все усилия.