Лжец - Стивен Фрай

– Кстати, меня зовут Джек, – сказал водитель.

– Э-э… Хэрни, Хьюго Хэрни.

– Хэрни? Занятная фамилия.

– Я был знаком с девушкой, которую звали Джейн Клиттор. Могли бы и пожениться.

– Правда? И что у вас не сложилось?

– Да нет. Я к тому, что ее звали Клиттор. Вроде как женский хер.

– А, ну да, ну да.

Дальше ехали в молчании. Эйдриан предложил Джеку сигарету.

– Нет, спасибо, друг. Пытаюсь бросить. Добра от них в моем деле мало.

– Да, наверное.

– Так ты чего, сбежал, что ли?

– Сбежал?

– Ага. Тебе сколько?

– Восемнадцать.

– Иди ты!

– Ну, скоро будет.

Мать Хэрни застыла в дверном проеме, подозрительно оглядывая Эйдриана. Видимо, волосы у него были длинноваты.

– Я друг Уильяма. По школе.

– Он в Австралии. Отдыхает перед Оксфордом.

– А, да, конечно. Я просто… ну, знаете, подумал… Не беспокойтесь. Просто проходил мимо.

– Я скажу ему, что ты заглядывал, если он позвонит. Ты в Лондоне остановился?

– Да, на Пиккадилли.

– На Пиккадилли?

– А что с ней не так?

– Да просто не самое лучшее место. Автоматы для игры в пинбол, обнаруженные им на Пиккадилли, оказались снабженными более чувствительными механизмами качания, чем те, к которым Эйдриан привык в Глостере, так что повторных игр он получил не много. При таких темпах больше часа ему не протянуть.

Мужчина в синем костюме подошел к нему сзади и скормил машине монету в пятьдесят пенсов.

– Играйте, – в отчаянии сказал Эйдриан, со щелчком отпуская кнопку управления, пока последний его серебристый шарик выкатывался из игры. – Я закончил. Похоже, мне эту чертову штуку не одолеть.

– Нет-нет-нет, – сказал мужчина, – это я за тебя заплатил. Попробуй еще раз.

Эйдриан удивленно обернулся:

– Что ж, очень мило с вашей стороны… но вы уверены?

– Безусловно.

Скоро подошли к концу и эти пятьдесят пенсов.

– Пойдем выпьем, – предложил мужчина. – Тут за углом есть бар.

Они покинули звякающую, погуживающую, полную напряженной, затравленной сосредоточенности игровую аркаду и, пройдясь по Олд-Комптон-стрит, зашли в маленький паб на боковой улочке. Бармен не стал интересоваться возрастом Эйдриана, что было для того непривычным облегчением.

– Не видел тебя здесь раньше. Всегда приятно встретить кого-то нового. Безусловно.

– Я думал, в Лондоне никто никого не знает, – сказал Эйдриан. – Ну, то есть, здесь же все больше туристы вертятся, верно?

– О, не уверен, – ответил мужчина. – Тебя еще ждут сюрпризы. На самом деле это большая деревня.

– Часто играете в пинбол?

– Я? Нет. У меня офис на Чаринг-Кросс-роуд. Просто заглядываю в аркаду почти каждый вечер, по дороге домой. Безусловно.

– Понятно.

– Я сначала принял тебя за девушку – волосы… и прочее.

Эйдриан покраснел. Он не любил напоминаний о том, как долго еще ему дожидаться бороды.

– Не обижайся. Я не в осуждение… тебе это идет.

– Спасибо.

– Безусловно. Безусловно-но.

Эйдриан поставил в памяти пометку: завтра надо будет пойти подстричься.

– Сдается, ты захаживал в частную школу. Я не ошибся?

Эйдриан кивнул:

– Харроу. – Так вернее, решил он.

– Харроу, говоришь? Харроу! Так-так, похоже, ты здесь станешь хитом. Безусловно. У тебя есть где остановиться?

– Ну…

– Если хочешь, могу приютить. Просто квартирка на Бруэр-стрит, зато рядом.

– Вы ужасно добры… понимаете, я ищу работу. Вот так просто все и произошло. Сегодня ты нерадивый студент, завтра – безумно занятая проститутка.

– Штука в том, Хьюго, – сказал Дон, – что, едва увидев тебя, я сразу подумал: «Этот не из козликов, он настоящий». Я на Дилли пятнадцать лет, так что засекаю их сразу, будь уверен. Так вот, не хочется тебя огорчать, но уже на следующей неделе я бы в твою сторону и не поглядел. Моя специальность – неощипанные курочки, а ты бы уже к четвергу надоел мне до чертиков. До здоровенных чертей, это более вероятно. Однако подрежь немного волосы – не слишком сильно, – держи наготове выговор из Харроу – и ты будешь зарабатывать две тонны в неделю. Безусловно.

– Две тонны?

– Две сотни, солнышко.

– А что я должен делать?

И Дон сказал ему – что. В окрестностях имелись две главные игровые аркады: одна при «Мясной кормушке» – расположенном рядом с парком «Плейлэнд» заведении, в котором жарили прямо на улице мясо и продавали его прохожим, – тут было наиболее людно; другая – на платформе подземки.

– Но там будь поосторожнее. Полицейские так и кишат.

Дон не был сутенером. Он работал в респектабельном музыкальном издательстве на Денмарк-стрит. Эйдриан платил ему тридцать фунтов в неделю, что покрывало проживание в квартире и использование таковой в дневное время для встреч с клиентами. По ночам место для встреч клиентам приходилось отыскивать самостоятельно.

– Главное, не начинай резинку жевать, не садись на героин да не поглядывай в сторону улицы, вот и все.

Поначалу дни тянулись медленно, каждая деловая операция дергала за нервы и казалась не похожей на другие, но спустя недолгое время их спокойный рутинный ритм ускорил течение дней. Юность способна с поразительной быстротой прилаживаться к самой нудной работе – вроде уборки картофеля или выполнения домашних заданий. Проституция имела, по крайности, то преимущество, что отличалась разнообразием.

С другими прокатными мальчиками Эйдриан ладил. Большинство было грубее и мускулистее, чем он, – бритоголовые, неприветливые, в татуировках и браслетах. Серьезным конкурентом они его не считали, а иногда так и рекомендовали потребителям.

– Вы знаете кого-нибудь не такого… крепкого? – мог поинтересоваться клиент.

– Попробуйте Хьюго, он в это время решает кроссворд из «Таймс» в баре «Италия». Расклешенные джинсы из серого вельвета и блейзер. Не проглядите.

Эйдриана озадачивало то обстоятельство, что большинство преуспевающих, облаченных в полосатые костюмы клиентов предпочитали склонных к садизму крепышей, а публика более беспутная и менее респектабельная интересовалась мальчиками не слишком мускулистыми – такими, как он. Противоположные полюса притягиваются. Иаковам требовались мужчины волосатые, Исавам – гладкие. А это означало, что он больше, чем прочие, нуждался в умении мгновенно различать садистов и психов, подыскивающих себе секс-раба. Эйдриану меньше всего хотелось, чтобы его заковывали в цепи, секли и поливали мочой.