Я была первой - Катрин Панколь

Жалкий тип! Она знала стольких мужчин, до тебя.

Все они засыпали ее подарками, деньгами, водили ужинать в лучшие рестораны. Ты не катишь! Я возьму кредит в банке, и мы заживем на широкую ногу. Она получит все, что пожелает. Так и поступим. Отныне все ее проблемы я целиком и полностью беру на себя.Ты резко останавливаешься, и я хватаю тебя за руку, чтобы ты опять не пустился бежать. В знак примирения я трусь щекой о твой рукав. Ты выдер­гиваешь меня из толпы, и мы вместе прячемся за каменной колонной.

– Начиная с сегодняшнего дня я буду тебя содер­жать. Я так решил. За все буду платить я. Мы сни­мем большую квартиру и будем жить вместе…

– Ты с ума сошел! Я не хочу быть содержанкой! Мне не нужны твои деньги.

А потом, при виде этой шумной, грубой толпы, у меня вдруг вырывается:

– Вот видишь, ты опять принялся за старое! Ты себя не контролируешь!

Вот тут-то она тебя и окликнула, эта высокая брю­нетка. Ты уже придумал что сказать в оправдание, но она выкрикнула твое имя, и ты обернулся, отчего все возражения так и застыли у тебя на губах. Она маха­ла тебе рукой, стоя у книжного магазина Галиньяни. Мы ринулись ей навстречу, рассекая толпу. Она ки­нулась тебе на шею, поцеловала тебя. Ты нас позна­комил, но ее имя вылетело у меня из головы. Мне со­вершенно не хотелось слушать ваш разговор. Я была изнурена и полна отвращения. Единственным моим желанием было остаться одной. Просто в покое, по­дальше от тебя. Я сказала, что пойду поброжу по ма­газину, посмотрю книжки, и бросила вас у кассы. Она что-то оживленно тебе рассказывала, отчего твой взгляд смягчился. Ты расслабил плечи и при­слонился к стене, чтобы передохнуть.

В какой-то момент я даже услышала как ты сме­ешься своим громовым смехом, причем смеешься весело, от всей души, без тени ехидства и презре­ния. Я удивленно обернулась, но ты меня не заме­тил. Нетрудно догадаться, что в эту минуту я страш­но ревновала.

Я вернулась к кассе с книжкой в руке, большим подарочным изданием, посвященным Делакруа и его пребыванию в Марокко. То была роскошно ил­люстрированная и весьма недешевая книга. Ты сра­зу это понял и ринулся платить. Я тихонько оттолк­нула тебя со словами «не надо, прошу тебя, могу я сама себе сделать подарок?» В ответ ты грозно про­шипел: «Когда ты со мной, за все плачу я, понятно? За все плачу я!» И швырнул банкноты в сторону кас­сы. Я их отодвинула и достала чековую книжку.

Я сделала это деликатно, но высокая брюнетка за­метила мой жест, и когда я наклонилась выписать чек, тихо обратилась к тебе, в полной уверенности, что я ее не услышу. Но я все прекрасно слышала, я прекрас­но уловила ее слова, предназначенные не мне.

– А эта? – ехидно спросила она. – Она тебя, что, выдерживает? Неужели ей это удается? Неужели на­шлась женщина, способная тебя выносить?

Она рассмеялась и повисла у тебя на шее. Этим характерным движением она явно хотела показать, что когда-то ты нераздельно принадлежал ей.

Что я после этого могла сказать? Что мне остава­лось делать?

Мы вышли на улицу. Твоя лихорадка спала. Те­перь мы шагали медленно. Мы уже не рассекали толпу, мы плавно в нее влились, растворились сре­ди туристов, бродящих с путеводителем в руке, де­тей, весело ныряющих между туристами, родите­лей, гуляющих под ручку, разглядывая витрины и подставляя лицо ласковому майскому солнцу. Мы шли рядом, шли порознь, не глядя друг на друга.

Ты вырвал у меня книгу, хотел нести ее сам. Я не возражала. Я вдруг почувствовала себя такой сла­бой. Еще никогда я не была так близка к поражению.

Мы шли рядом. Я понуро смотрела под ноги.

Еще вчера я была такой сильной, такой воздушной, я была так уверена, что нам с тобой предстоит долгое триумфальное восхождение. Вчера я была убеждена, что во всех наших проблемах повинна я одна, что я от­вергала твою любовь по собственной глупости, безо всякой причины. Вчера я была такой храброй, такой от­важной. Мне удалось одолеть врага, моего извечного страшного врага. Я, наконец, созрела для абсолютно но­вой любви. Только ты и я – все прочее казалось несуще­ственным. Смертоносные призраки остались позади.

Но сегодня, шагая рядом с тобой под сводами улицы Риволи, я уже ни в чем не была уверена.

Я была не уверена, что мне удастся справиться с твоими призраками.

Выйдя на проезжую часть, я застыла как вкопанная.

Я была не состоянии идти дальше, не способна сдвинуться с места.

Ты подошел ко мне, широко распахнул мне объя­тия, но я не стала к тебе прижиматься. Наша безум­ная гонка привела тебя в возбуждение. Твои щеки горели, ты зарумянился, взмок. Капельки пота стека­ли по твоим вискам. Ты стер их тыльной стороной ладони, стараясь не встречаться со мною взглядом.

Я стояла неподвижно, следила за каждым своим жестом, чтобы случайно тебя не задеть, не коснуться твоего тела.

Ты молча окинул меня взглядом и подозвал такси.

Ты побежал к такси, которое, замедлив ход, оста­новилось чуть поодаль.

Ты побежал, чтобы не упустить его.

Я не спеша последовала за тобой. Торопиться мне не хотелось.

Ты сорвался с места, и я видела как ты бежишь.

Твоя черная куртка развевалась на ветру, черные мокасины тяжело шлепали по асфальту. Ты бежал неуклюже, держа под мышкой мою книгу.

Я смотрела тебе вслед и вдруг увидела ее.

Я увидела неловкую женщину, стесненную в дви­жениях. Одутловатую немолодую женщину, которая бежит, запыхавшись от собственного веса, закутан­ная в неудобное, слишком толстое пальто, обутая в громоздкие тесные туфли. У нее были широкие бед­ра, огромные ноги в непрозрачных чулках, какие можно увидеть в витринах специализированных ма­газинов для пожилых. Она размахивала руками и бы­ла похожа на кита, плавниками рассекающего волны.

Ты бежал как дебелая старуха.

При виде тебя мне представлялся не мужчина, способный звезды достать с небес и бросить к моим ногам, не свободный сильный мужчина, обещавший мне новую счастливую жизнь, куда, как в книгу по­чета, я уже готовилась вписать свое имя, а тяжелая старая женщина, виснувшая на тебе сзади, усмиряв­шая все твои порывы, не выпускавшая из своих цеп­ких объятий, старая женщина, которая, взгромоздившись тебе на спину, завладела твоим телом, тво­ей жизнью, твоими надеждами, твоей любовью.

Эта женщина вдруг враждебно застыла прямо передо мной, грозная, злая, уродливая.

Сев в такси, я поняла, что попала в плен, стала вашей с нею заложницей.

Она сидела здесь же, между тобой и мной, я ви­дела ее толстое пальто, широкие бедра и плечи, плотные чулки. Она перевела дыхание, и обмахива­ясь платком, одну за другой расстегнула пуговицы пальто, провела рукой под мышками, пригладила волосы, сообщила таксисту мой адрес. Потом она повернулась, и смерив меня взглядом, невозмутимо прошептала мне на ухо: «Я была первой, барышня!»