Неподвластная времени - Анхела Бесерра

— Добрый вечер, мадемуазель.

— Правда, она у меня красавица? — спросил Паскаль.

— Ну конечно, месье.

Голоса домочадцев едва долетали до Кадиса. Он больше не мог здесь оставаться. Самый чудовищный из его кошмаров сбывался наяву. Художник метнулся к бару. Чтобы справиться с собой, ему нужно было выпить, почувствовать, как по венам струится алкоголь. "С тобой все кончено, — произнес он сквозь зубы. — Все кончено, идиот ты несчастный. Ты безнадежно стар". Разговаривая с самим собой, Кадис наливал себе только что принесенное с ледника виски и пил его как воду, искоса наблюдая, как молодая пара весело болтает с его женой. "Да здравствует смерть! И пошло оно все к черту!"

Одной бутылки оказалось мало. Терзавшая душу Кадиса боль стала только сильнее. Еще виски.

Хлюп-хлюп-хлюп.

Мазарин и Паскаль, возлюбленная и родной сын, молодые, красивые, полные сил, открыто насмехались над его уродливой, немощной старостью.

Хлюп-хлюп-хлюп.

Что же ему делать со своей жаждой любви и творчества? Его тело гнило изнутри, а вдохновение давно себя исчерпало. Каково это — превратиться в живого мертвеца? И знать, что сын наслаждается похищенным у него счастьем?

Хлюп-хлюп-хлюп.

Боль текла по его жилам.

Кадис хотел разрыдаться, выплакать, выплеснуть эту боль, но не мог.

Его тело — мертвая материя.

Кадис чувствовал запах гниения. Он разлагался, рассыпался на глазах, растворялся во мраке. Выгоревшая свеча; бесконечный черный сон. Живописцу казалось, будто его картины превращаются в кучу смрадных обрывков, а вместе с ними распадается и душа…

— Кадис, — послышался голос жены. — Ты пропускаешь очень интересную беседу.

... и никто ни о чем не узнает. Семья. Разве это семья? Нет. Он никогда не хотел иметь семью; это получилось случайно. Он был прирожденным бродягой и больше всего на свете дорожил свободой. Он привык думать о себе, только о себе. Быть верным своим желаниям, лелеять дуализм собственной души. Искать и создавать красоту. Его единственной настоящей страстью было искусство. Он хотел стяжать любовь всего мира. Удивлять смерть, пока она не застанет его врасплох.

Хлюп-хлюп-хлюп.

Семья: график колебаний паскудной рутины. Самоотречение без благодарности. Усилия без награды. Паскаль. Бракованный презерватив и прерванный аборт в Лондоне. Он любил его. Возможно. До тех пор пока не увидел со своей малышкой. Кому это нужно — иметь сыновей!

Хлюп-хлюп-хлюп.

— Кадииис! — снова позвала мама.

— Да ладно, мама, — беззаботно сказал Паскаль.

— Сейчас иду, — отозвался Кадис, заметив, что Мазарин поднялась из-за стола и направилась к выходу.

Прихватив бутылку и убедившись, что его никто не видит, Кадис выскользнул в коридор, в котором только что скрылась его ученица; темный проход завершался маленьким читальным залом, дверь, в которую зашла Мазарин, была как раз рядом. Художник затаился в коридоре, словно лев, подстерегающий жертву. Когда девушка вышла, он схватил ее за руку, затащил в комнату и запер дверь на ключ.

— Глотни, — предложил он, сунув в лицо Мазарин бутылку. — Тебе не помешает.

Мазарин оттолкнула его руку.

— Как ты осмелилась? Что же ты делаешь, тварь?

— Отпусти меня! Ты!..

Кадис зажал ей рот поцелуем. Он готов был зацеловать девчонку до смерти. Она принадлежала ему. Он не собирался уступать сыну свое главное сокровище.

— Ты псих! — Мазарин отпихнула его. — И пьяный...

— И влюбленный, — добавил Кадис, распахивая ни ней плащ.

— Нет, профессор, слишком поздно.

— Ты хочешь меня, малышка. Я знаю. Неужели ты не понимаешь, как много для меня значишь? Я не хотел заниматься с тобой любовью, потому что слишком высоко тебя ценю.

— Врешь. Ты меня эксплуатировал. Пользовался мной. Теперь моя очередь "ценить тебя слишком высоко".

— Мазарин, не заставляй меня...

— Ну и что ты сделаешь? Набросишься на меня в своем собственном доме? Хочешь, чтобы жена и сын узнали о твоих делишках?

Кадис вновь притянул девушку к себе, и она ответила на его поцелуй. Кровь кипела у нее в жилах. К несчастью, художник угадал, что творилось в душе у Мазарин. Она по-прежнему любила его, любила безумно и безнадежно.

Из коридора послышался голос Паскаля. Он отправился искать невесту.

— Мазарин... Все в порядке?

— Не надо, сынок! — предупредила Сара. — Она сейчас придет.

Кадис и Мазарин затаились, дожидаясь, пока шаги и коридоре стихнут.

— Выпусти меня, — прошептала девушка.

— Только скажи, что любишь меня, что ты согласилась быть с этим...

— Он твой сын, Кадис. Не забывай.

Мазарин решительно высвободилась из объятий художника, повернула ключ и тихонько шмыгнула в коридор. Ее никто не заметил. Вернувшись на терассу, она вежливо извинилась за долгое отсутствие.

— Я заблудилась. У вас такой большой дом, в нем столько дверей... Я случайно забрела в другую комнату.

— Не беспокойся, дорогая. Ты очень скоро привыкнешь к этому дому. — Сара взглянула на девушку с неожиданным интересом. — Где я могла тебя видеть? У меня профессиональная память на лица — фотографическая.

Мазарин выдержала пристальный взгляд будущей свекрови.

— Вспомнила! — объявила Сара. — Это было на Елисейских Полях, на открытии выставки. Ты ведь там была? Я еще подумала, что с тобой можно сделать фантастические снимки, но потом закрутилась и забыла. У тебя необычное лицо. В нем какая-то удивительная бесприютность... Только не обижайся. Я уверена, что на самом деле ты совсем другая.

— Мама, не начинай.

— Мы ведь друг друга поняли, правда, Мазарин? Сара вновь смерила невесту сына взглядом, на этот раз пронзительным и холодным. Мазарин вежливо улыбнулась в ответ, хотя на душе у нее по-прежнему скребли кошки.

На террасу вернулся Кадис, и Сара решила, что пришло время ужинать.

— Перейдем за стол?

Ночь наполнял запах цветущего апельсина. Мазарин с наслаждением глотнула весеннего воздуха.

— Какой дивный аромат!

— Эти апельсиновые деревца вырастил Кадис. Его тетя прислала саженцы из Севильи. Кадис нечасто вспоминает о родине, но за этими деревцами ухаживает, словно за родными детьми. В это трудно поверить, но он неплохой садовник. Ты обратила внимание на клумбы? Его работа. Говорят, талант — вещь универсальная. Хороший художник всегда проявляет себя в разных областях.