Плотские повести - Юрий Поляков

То и дело раздавались подхалимские возгласы изумления в связи с возвратно-поступательной неиссякаемостью Второго Любимого Помощника:

- Ах, Владимир Георгиевич, уже третья! Крепка же демократия в России!

Бурбон - вероятно, давно уже отказавшийся от женщин в пользу водки - старательно колотил по подносу, как по тамтаму, помогая высокому московскому гостю держать ритм. Скромная девица напилась и оказалась буйной. Она отобрала у временного поверенного его огромные очки и довольно изощренным образом нацепила их на свою правую ягодицу.

…Катерина появилась в самый разгар «бордельеры». Длинное черное бархатное платье плавно и целомудренно облегало ее стройную фигуру. На высокой загорелой шее сияло подаренное мной колье. Строгая викторианская прическа делала мою гулену изысканно-беззащитной. Войдя, она застыла в оцепенении, точно юная виконтесса, зашедшая пожелать маменьке-графине спокойной ночи и обнаружившая ее в объятьях горбуна-конюха.

- Добрый вечер! - робко произнесла Катерина и попятилась.

- Добрый вечер, - механически отозвался Любимый Помощник, остужавший в этот момент свою державную мощь в бокале «Вдовы Клико».

Разглядев вошедшую, он смутился и, опрокинув бокал, стал застегивать брюки, второпях довольно болезненно прихватив себя «молнией». Да и вообще все развратствующие застыли в каком-то неловком испуге. Даже Гоша с Тенгизиком засмущались и отпустили свою жертву со словами:

- Ладно, телка, попасись пока…

А я, предчувствуя, что это появление может вызвать ярость у Оргиевича и безвозвратно погубить все мои заманчивые планы, постарался сделать вид, что не имею к вошедшей никакого отношения. Второй Любимый Помощник, освободив наконец крайнюю плоть из зубьев «зиппера», преисполнился подобающей значительности, оглядел залу и молвил:

- Что-то у нас тут непорядок в смысле питания…

Бурбон, ударив кулаком по подносу, закричал на официантов, и они бросились приводить в порядок сервировку, основательно нарушенную охотниками до настольной любви. А Катерина тем временем подошла ко мне, материнским движением заправила в брюки рубашку и платочком стерла с моего лба испарину сладострастия.

- Тебя же просили, - зашипел я. - Уходи немедленно!

- Зайчутан, в номере так скучно…

Тем временем ко мне, натыкаясь .на стулья, подскочил лишившийся своих очков временный поверенный и потащил к Оргиевичу.

- Твоя? - грозно спросил тот, кивая на Катерину, задумчиво нюхавшую веточку сельдерея.

- Моя, - чувствуя, как холодеют уши, ответил я.

- Жена?

- В каком-то смысле… Знаете, такая ревнивая…

- Знаю. Уступи!

- Не связывайтесь, Владимир Георгиевич! - на всякий случай предупредил я.

- Уступи - не пожалеешь!

- О чем речь, Владимир Георгиевич! - радостно крикнул временный поверенный, словно речь шла о его секретарше. - Берите!

- За Прекрасную Даму, навестившую наш скромный уголок! - провозгласил Второй Любимый Помощник, поднимая бокал.

Катерина потупила глаза и покраснела от удовольствия.

Официанты под руководством суетящегося Бурбона тем временем на длинном подносе внесли огромного угря. Под горячее Оргиевич, уже обнимая Катерину за талию, провозгласил:

- За президента! Дай Бог ему здоровья!

- За президента! - гаркнула свита. Зазвенели ножи и вилки. А через четверть часа Катерина, смерив меня победно-насмешливым взглядом, уже уводила из зала Второго Любимого Помощника. Оргиевич на пороге оглянулся и наставительно сказал:

- Вы тут не балуйтесь без меня! Нам с Катей поговорить надо. Мы скоро вернемся…

- М-да-а, - молвил временный поверенный, подслеповато глядя им вслед, - здорово ты это, Павлик, подстроил.

- Ничего я не подстраивал!

- Ну не надо! Своим-то не надо…

Разврат продолжился. Гоша и Тенгизик, проявляя непонятное постоянство, отыскали под столом свою тихо плачущую блондинку и возобновили надругательство. Один из официантов от всего виденного и пережитого свалился в обморок. Его унесли. Бурбон припал на залитую вином скатерть и душевно беседовал по-французски с головой съеденного угря. Я, выхлебав фужер водки, пошел обессилено мстить Катьке с пьяными танцорками.

Оргиевич и Катерина в ту ночь так и не вернулись…

- Ну и стерва она у тебя, - заметил временный поверенный, подозрительно протирая вернувшиеся к нему очки.

Мы ехали домой по пустынным парижским улицам. Было утро, и листва каштанов выглядела серой, как на черно-белой фотографии. Да и вообще весь мир был послеразвратно сер и тошнотворно пресен.

- Стерва, - согласился я. - Но ты думаешь, ей сейчас с ним хорошо? Нет. Она не от этого тащится…

- А от чего?

- Не дай Бог тебе узнать!

Именно в то утро я начал смутно понимать, что истинное удовольствие Катька получала лишь в одном случае - когда видела разъяренное лицо мужика, орущего в бессильной злобе:

- Стерва! Я ненавижу тебя! Ненавижу!! В этом был ее настоящий оргазм, ради которого она могла подолгу таить в своей умной головке самые изощренные многоходовки, могла идти, ползти, красться к своей счастливой женской судороге месяцами и однажды добиться своего:

- Стерва-а-а!