У кромки воды - Сара Груэн

– Я уже ничего не знаю. Я даже не знаю, помнит ли он, что было. Он таскает у меня таблетки и запивает их спиртным.

– Ты о чем?

– Я ясно выразилась.

Он посмотрел мне в глаза, словно поняв что-то.

– Когда он начал это делать?

– Он всегда угощался, но с тех пор, как мы сюда приехали, горстями берет.

– Я не знал.

Хэнк уставился в пространство. Потом, после паузы, которая, как мне показалось, длилась вечность, глубоко вдохнул и хлопнул себя по бедрам.

– Ладно. Не волнуйся, радость моя. Я его верну на путь истинный.

– Слишком поздно, – ответила я.

– Я его выведу, – твердо сказал Хэнк.

Когда за ним захлопнулась входная дверь, я шепотом повторила:

– Слишком поздно.

В тот вечер Эллис вернулся в гостиницу трезвым и до невозможности галантным. Его спокойное лицо и мирное поведение были слишком подозрительными, слишком нереальными – я гадала, не прячутся ли за ними страшная обида или гнев.

Я начала задумываться, была ли я права.

Если он действительно дальтоник, а я обвинила его в том, что он притворяется, я ничем не лучше всех остальных, кто его осуждал. Но если он притворяется и понял, что я об этом узнала, я для него опаснее заряженного пистолета.

Если полковник узнает, что Эллис солгал, чтобы уклониться от выполнения долга, то сразу же бесповоротно лишит его наследства, и ни Эдит Стоун Хайд, ни кто другой ничего не смогут поделать.

Как бы то ни было, я совершила ошибку и должна была ее исправить.

Когда на следующее утро Эллис взглянул на меня, по его лицу стало понятно, насколько мне необходимо вернуть все в обычную колею. Едва он увидел меня, у него заходили желваки, и он уткнулся в журнал.

Мне было противно то, что я собиралась сделать, и еще противнее оттого, что я знала, как это сделать. Пьеса была полностью заимствована из репертуара моей матушки.

– Доброе утро, милый, – сказала я, подойдя к нему. – А где Хэнк?

Эллис подчеркнуто облизнул палец и перевернул страницу.

– Дорогой, пожалуйста, скажи, что я сделала не так, – продолжала я. – Ты вчера так поспешно ушел, а потом едва разговаривал со мной за ужином. Я понимаю, что сделала что-то, но не понимаю что.

Он по-прежнему смотрел в журнал, словно меня рядом не было.

– Только это неправда, – убитым голосом сказала я. – Я знаю, почему ты сердишься. Из-за моей жалкой попытки пошутить, так? Эллис, пожалуйста, посмотри на меня.

Он оторвался от журнала. Лицо у него было ледяное, взгляд жесткий.

– Все из-за моей шутки с перчатками? – продолжала я. – Я хотела, чтобы мы посмеялись, и не хотела смеяться над тобой. Но можно было понять, что не надо шутить про твое состояние. Я вела себя гадко.

Он никак не отреагировал. Просто смотрел, сжав губы в мрачную линию.

Выбора у меня не было, надо было двигаться дальше, потому что другого плана я не придумала.

– Я думала, что, если скажу тебе, что перчатки зеленые, ты решишь, что Хэнк тебя разыграл, выбрав сумку для противогаза не того цвета, но все пошло не так. Надо было остановиться, едва я увидела твое лицо, но я уже так далеко зашла, что просто продолжала и решила развернуть все другой стороной. Это все так глупо… мне в самом деле нужны новые перчатки, и я просто пыталась придумать, как похитрее их попросить. Это все водевиль из меня наружу просится, но я не звезда. Я всегда была на вторых ролях. Так что могу тебя заверить, вчерашнее представление было моим дебютом и завершением сольной карьеры в розыгрышах.

Он наконец заговорил:

– Не водевиль. Бурлеск.

У меня запылали щеки.

– Да. Конечно. Просто мы всегда его так называли.

– Моя мать всегда говорила, что кровь даст о себе знать. Лучше бы я к ней прислушался.

Мой рот открылся и закрылся пару раз, прежде чем я смогла ответить.

– Наверное, я это заслужила – после всего, что наговорила тебе.

Он рассмеялся – коротко и сухо.

Ни в тот вечер, ни на следующий они не вернулись в гостиницу, так что я не знала, поверил ли Эллис в мою историю о перчатках. Они не оставили записку и никак иначе не сообщили, куда направились.