Игры на интерес - Сергей Кузнечихин

Обидно терять уже найденное. Он все-таки надеется, что Меркулов еще оттает. После встречи с Ореховой и у здорового человека могут расстроиться нервы, не то что у пугливого пенсионера. Пройдет неделька-другая, и старику захочется получить обещанные пятьсот рублей, они же были почти в кармане, и пенсионер должен был привыкнуть к ним. В крайнем случае можно будет добавить еще сотню. Гена ждет, когда Меркулов выйдет с больничного, но на всякий случай возобновляет поиски новых клиентов.

И снова ему везет. И он уверен – везет, потому что не падает духом и не раскисает.

На этот раз обмен находит Славик. Вваливается в час ночи. Гена уже уснул, и вдруг гремит бесцеремонный звонок.

– Ты что, ошалел? – шипит Гена и кивает на дверь Надежды Александровны.

– Шампанского, сударь, извольте! Я надыбал вам железный вариант.

– Тише ты, идиот.

– Ах, пардон, конспирация – залог успеха, но вариант девяностопятипроцентный.

Заспанный Гена не сразу понимает, о каком варианте талдычит Славик. Первое, что до него доходит, это просьба о выпивке, и только боязнь поднять шум сдерживает его желание выставить незваного гостя.

– Показал бы я тебе сейчас шампанское, – шепчет он, заталкивая Славика из коридора в комнату.

– Он еще ворчит. Я как проклятый мотаюсь на такси с одного берега на другой, развел кучу квартир, а я, дурак, еще одну ищу. Обмен, говорю, подыскал, девяностопятипроцентный.

– Вот оно что, – говорит Гена без особой радости, не веря в обещанные проценты. – Выкладывай тогда.

– Значит, так. Заруливаю я к Раисе Прокопьевне, помнишь на свадьбе познакомились, заруливаю, значит, а у нее подруга, тоже одинокая. И в ходе задушевной беседы выясняется, что работает она в коммунальном хозяйстве, квартплату считает. И тогда меня осенило. Спрашиваю, нет ли у нее на примете злостных неплательщиков. Понимаешь, к чему клоню?

– Давай дальше.

– Оказывается, их достаточное количество. Я сразу быка за рога и кую, пока горячо. Утром получаю адресок. Между прочим, женский. Пусть уж лучше бичиха воюет с разлюбезной Надеждой Александровной, нежели твой старик.

– Вот привязался, я и без тебя решил отыграть назад, так что оставь пенсионера в покое.

– Тем лучше.

– Думаешь, мне его не жалко? Но с чего ты решил, что бичиха согласится?

– Фирма веников не вяжет. Я уже с ней разговаривал. А предварительно попросил подругу Раисы Прокопьевны отправить очередное предупреждение. У нее полуторагодовая задолженность, не обессудь, но гасить ее придется тебе.

– Это понятно, а сколько она просит еще?

– Сказала, что переговоры будет вести с хозяином. Но, полагаю, много не запросит. С соседями отношения тяжелые, и домоуправление давно держит ее на прицеле, так что ей выгоднее всего поменять район.

– И когда с ней можно переговорить?

– Завтра вечером будет ждать. Прихвати с собой что-нибудь для смазки. По метрикам она Эльвира, но предпочитает, чтобы ее называли Вика.

– Может, она чужую квартиру продает?

– Свою, я узнавал.

– Тогда почему имя сменила?

– Я откуда знаю, обыкновенный женский заскок, но придется его уважать. Кадра что надо, сам завтра увидишь.

Они приходят к Эльвире точно в условленное время. Гена без подсказки определяет нужную дверь, обшарпанную, с грубой заплаткой из баночной жести.

Славик стучится каким-то замысловатым кодом, но им, в который раз за последнее время, не открывают.

– Это называется девяносто девять процентов?

– Во-первых, я тебе говорил про девяносто пять, – отругивается Славик, – а во-вторых, не паникуй, дамы с хорошими манерами всегда задерживаются минут на пятнадцать.

– Или до утра.

– Успокойся, я знаю, где ее искать.

– Тогда чего же мы стоим, как сироты, под дверью?

Славик ведет его к магазину, и еще издали показывает на рослую женщину. Она стоит к ним спиной. На ней вполне приличное пальто, модное лет пять назад. Густые белые волосы, откинутые на плечи, непокрыты и перепутаны ветром.

– Привет, Вика! – окликает Славик.

Она оборачивается, и Гена видит широкое лицо с опухшими глазами и неровными карандашными линиями вместо бровей. На фоне белых волос лицо кажется почти лиловым – какое-то пугающее, нездоровое сочетание. Гена отводит взгляд. Пальто спереди засалено и в пятнах. Молния на правом сапоге застегнута на треть, и верх голенища стянут булавкой.

– Привет деловым людям! – говорит Эльвира, глядя на них чуть ли не с пренебрежением.

– Вот познакомься – Геннадий Владимирович.

– Очень приятно. Вика! – Она протягивает Гене узкую белую руку и, кивая на магазин, спрашивает: – Вы там уже были?

– У нас при себе, – успокаивает ее Славик.

– Тогда прошу в гости.

Пройти к дому можно дворами, срезав длинный крюк, но Эльвира идет строго по тротуару, демонстрирует свою воспитанность. Возле подъезда она останавливается и, удивленно посмотрев на Славика, говорит:

– А ваша миссия, простите, окончена. Дальше я обойдусь без маклера.

Обескураженный Славик не находит ничего другого, как рассмеяться.

– Я не шучу, – обижается Эльвира, – в деловом разговоре лишние свидетели не нужны.

– Ладно, иди, – вмешивается Гена, чтобы угодить ей, и даже подталкивает непонятливого друга. – Завтра поговорим.

Славик смеется еще громче, но в подъезд не заходит, остается на улице.

– Так-то лучше будет, я не собираюсь каждого проходимца поить, – говорит Эльвира, поднимаясь по лестнице. – У меня маленький беспорядок, предупреждаю, чтобы не пугались.

– Меня этим не напугаешь, сам по неделе не убираюсь.

– Правильно, одинокому человеку в беспорядке уютнее.

Но, против ожидания, квартира не такая уж запущенная и пустая. В комнате стоят и диван, и шифоньер, и телевизор, на кухне – холодильник.

– Смотрите, оценивайте. Кухонька маленькая, но, когда с мужем жила, места хватало, а он был покрупнее вас.

– По себе выбирали, – льстит Гена.

– Да, выбирала я долго, да все равно подлецом оказался. Но вы, как я понимаю, не воспоминания слушать пришли.