Дружелюбные - Филип Хеншер

– Кто-то сказал им, что отца можно не слушать.

– Она бы этого не сделала. Никто не скажет такого детям. Не верю, что это она.

– Ты ее не знаешь.

Хелен и Лео приехали в тот же паб, что всегда. Кирпичное здание придорожной забегаловки, выстроенное в 1930-х на задворках города, примыкающее к крутому склону, внизу которого простирались болотистые пустоши. Спереди паб насчитывал два яруса, сзади – четыре; также имелась гостиная, которой не пользовались, и глубокий погреб, заполняющий зазор. Паб никогда особенно не процветал: его построили, чтобы привлечь торговцев, отправлявшихся в Манчестер или возвращавшихся оттуда, но выяснилось, что мало кто спешит ухватиться за последний шанс набраться перед дорогой – ближайший город километрах в семидесяти – или настолько устал по пути в Шеффилд, что не в состоянии проехать еще немного. Лео тронуло, что Хелен выбрала именно этот паб, не советуясь. «Герб Тайлеров» – потому, что они всегда выбирали именно его.

И Джек, владелец, был на месте. Лео поборолся с искушением зайти, делано неуклюже размахивая руками. Они выбрали этот паб потому, что в нем обслуживали даже пятнадцатилетних. Лишь некоторое время спустя подростки поняли, что здесь очень мало посетителей, и решили: лучше уж рискнуть и проследить, не наблюдает ли за пабом полисмен. В начале семидесятых важнее казалось притвориться взрослым. И не факт, что хозяина зовут Джек, – он просто смахивает на типичного Джека, и на лицензии на продажу спиртного, висевшей на двери, его имя начинается с «Дж». Сейчас, днем, паб был пуст.

– Андреа видела тебя, – сказала Хелен. Они сидели с пинтовой кружкой каждый. – Помнишь ее? Мы уже шесть лет вместе. Она беременна – собственно, она и встретила тебя, когда ехала на осмотр «шести месяцев».

– Как у вас так получилось? – спросил Лео. – Ну, забеременеть?

– Твою мать, Лео! – взвилась Хелен. – Не твое собачье дело. Просто немного свежей спермы – и готово.

– Ну да, но свежая сперма на дороге не валяется.

– Лео, задавай любые вопросы, но я не стану детально описывать весь процесс, можно?

– Поздравляю. У вас было время созреть. Когда Кэтрин родила Джоша, мне было двадцать два. Сейчас ему двенадцать.

– Ну, вам не потребовалось планировать и просчитывать, как нам, – сказала Хелен. – А вообще нам повезло: идем, глядим – стоит банка свежей спермы. Ну, мы и решили: почему нет? А с Кэтрин что?

– Мы разошлись много лет назад. Однажды утром просыпаешься, смотришь на другого и думаешь: я больше не знаю, зачем это все. Да, я очень честно подумал: ей нужен кто-то получше, чем я.

– И что, такой нашелся?

– Нет. Не нашелся. Говорит, женщине с ребенком трудно найти пару. Нечестно – женщинам нравится, когда мужчина один с ребенком. Напротив – срабатывает материнский инстинкт.

– Вот слушаю тебя и понимаю, отчего ни капельки не жалею, что перестала связываться с мужчинами вроде тебя, – заметила Хелен.

– Никогда не пойму, почему ты стала лесбиянкой, – вздохнул Лео. – Когда мы с тобой встречались, этого нипочем не сказать было.

– Мы с тобой никогда не встречались, Лео, – поправила Хелен. – Просто переспали пять раз. И все. Еще по кружке?

– Конечно.

Он заметил, что Хелен стоит у стойки – не по-мужски, но подняв голову и выставив локти. Она и в прошлый раз платила за пиво.

– Рад тебя видеть, – сказал он, когда она вернулась.

– И я тебя, – откликнулась она. – Тебе бы почаще приезжать в Шеффилд. Мы хотели попросить тебя быть крестным нашего ребенка, вот только не знаю, годится ли для этого человек, который бросил собственного сына.

– Я не бросал его.

– Ну-ну. Что это с твоим папой? А мама твоя где? Она-то могла заставить его замолчать.

– Она умирает, моя хорошая.

Лео ощутил странное чувство легкости: он мог оборвать разговор или сменить его направление. Он и прежде замечал эту легкость в том рвении, с каким спешил вывалить новости, будь то известие о бомбардировке, о смерти знаменитости или о каких-либо семейных происшествиях. Он ненавидел это свое всегдашнее желание очутиться в центре внимания как глашатай, принесший известие первым. Но сказать Хелен, что мать умирает, было необходимо.

– Мне очень жаль, – церемонно ответила она, сделала большой глоток из кружки и продолжила говорить совершенно обыденным тоном. Лео узнал Хелен: человека, которого невозможно застыдить или заставить почувствовать себя виноватым. – Мне твоя мама всегда нравилась. Она в больнице?

– В Северной центральной. Ее уже собирались выписать, но началась инфекция, какой-то рак внутренних органов. Она может выкарабкаться, прожить еще какое-то время дома. Но это непредсказуемо…

– И вы все приехали, – заключила Хелен. – Твой брат и сестра – то есть сестры. Тем не менее твой папа…

– Иногда я жалею, что наши родители поженились, – сказал Лео. – Ну какого роста могли быть дети у такой пары? В моей сестре сто пятьдесят сантиметров!

– А в тебе – сто пятьдесят четыре, – констатировала Хелен. – И то в лучшие дни. Хотя внуки, кажется, в порядке. Они вполне нормального роста, по крайней мере те, кого я видела.

Барная стойка заведения за двадцать лет мало изменилась. Даже паучник на окне, пыльный и давно засохший, стоял на том же месте, и вертикальный ряд подков висел на обшитом досками пространстве между двумя витражными окнами – вот и все претензии на элегантность и уют. Джек в неизменном коричневом кардигане налил им по кружке и вернулся к обычному занятию: нагнувшись над клетью с длинным рядом подвешенных стеклянных кружек, стал решать кроссворд из «Телеграф» изрядно изгрызенной шариковой ручкой. По включенному телевизору, висевшему над покачивающейся доской для метания дротиков, демонстрировались какие-то странные состязания: двое мужчин осторожно ступали на зеленую лужайку, подсчитывали, прикидывали, а затем бросали мячик, который останавливался в нужной игрокам точке – или, увы, чуть поодаль.

– Ну, и чем ты занимаешься? – спросила Хелен. – Все еще журналистикой?

– Это трудно так назвать, – ответил Лео. – Журналистика – это вроде как про расследования и репортажи. А я сижу в офисе и исправляю то, что понаписали другие об экзотических местах, где побывали: заставляю говорить «рынки Азии славятся во всем мире», хотят они того или нет. А ошибок! Размещаешь на странице и придумываешь заголовок. Вот, например: «Осло не для ослов!» Это я придумал. А моя коллега Джули – «Приезжайте в Париж и поймете, почему там сено не горит». Правда, заголовок «Кто – майка?» для статьи про Ямайку забраковали. Сказали, бессмыслица.

Хелен снова отпила из кружки – если можно было вложить в глоток все свое неодобрение и недовольство, у нее получилось. Лео попытался вспомнить, чем она зарабатывает на жизнь. Он уже позабыл, какой сегодня день недели. Кажется, будний.

– Ты уже не работаешь для «Воронки», да ведь? – Лео так и не смог заставить себя спросить напрямую.