В чреве кита - Хавьер Серкас

Марсело припарковал машину около киоска на площади Жоакима Фольгера. Выходя из машины, Игнасио произнес:

— Сейчас вернусь.

Двадцать минут и десять выкуренных сигарет спустя мы увидели, как он идет назад через улицу Бальмес.

— Глазам своим не верю, — прошептал Марсело.

Игнасио был одет в очень свободный синий свитер, джинсы, белые кроссовки и синюю куртку; ансамбль завершала черная кепка с козырьком и рекламой автомобильных шин, напечатанной большими белыми буквами. В руке он держал ящик с инструментами.

— Этого нам только не хватало, — вздохнул Марсело. — Вырядился, как шут гороховый.

— Ребята, простите за опоздание, — бодро извинился Игнасио, устраиваясь на заднем сидении.

Мы влились в поток машин, плетущихся по улице Бальмес. Вскоре пришлось встать перед красным сигналом светофора на углу Бальмес и бульвара Сант-Жервасио. Поймав взгляд Игнасио в зеркале заднего вида, Марсело прокомментировал:

— Ты принял меры предосторожности и переоделся, не так ли?

— Я всегда так одеваюсь, когда предстоит какая-нибудь халтурка. Здесь или в Сентельес. Я знаю, что это выглядит немного вызывающе, но дело в том, что…

— Вызывающе? — переспросил Марсело. — Ну что ты, скромнее не бывает.

— Ты правда так думаешь? — сказал Игнасио с подозрением, но все же польщенно. — Честно говоря, я не знаю…

— Да правда, правда! — настаивал Марсело. — Ты мог бы догадаться и для нас что-нибудь подобное принести: тогда бы мы все трое были в униформе и нас схватили бы еще быстрее.

— Не пошел бы ты, Марсело! Мало того, что я согласился пойти с вами… Кроме того, это не моя вина. Единственное, что мне пришло в голову сказать Марте, — это то, что я иду помогать к тебе домой, и она заставила меня надеть все это.

Шаловливая, почти детская улыбка вспыхнула в его глазах: он заговорщически положил руку мне на ключицу и, словно делясь секретом, добавил:

— А кто ее знает, парень: вдруг она мне не поверила и хочет таким образом помешать мне пойти куда-нибудь развлекаться. — Он расхохотался. — Ведь может так быть, правда?

Пораженный присутствием духа Игнасио, или тем, что он так быстро справился со своими страхами и нерешительностью, я улыбнулся, соглашаясь, а Марсело в этот момент проворчал:

— Мы на Виа Лайетана. Я опять на Виа Лайетана.

— У меня от вас голова кругом, — пожаловался Игнасио. — Мы разве не говорили, что нам надо на улицу Республики Аргентины?

Красный свет сменился зеленым. Марсело снова вздохнул, включил первую скорость и тронулся с места. Мы свернули направо по бульвару Сант-Жервасио, проследовали по улице Крайвинкель и оказались на улице Республики Аргентины. Через некоторое время, проехав пару пустынных хорошо освещенных улиц, Марсело остановил машину на углу, неподалеку от призрачного входа в парк; свет фар выхватил из темноты вывеску: «Парк Сант-Жервасио». Оттуда уже можно было различить дом Клаудии.

— Вон там, — сказал я, указывая направление.

Марсело припарковался у тротуара, рядом с мусорным контейнером, и обернулся к нам.

— Ладно, — произнес он. — План таков. Я сейчас пойду туда один: если портье нет на месте, то я сразу вернусь и мы войдем все втроем; а если он на месте, мне понадобится пять минут, чтобы отвлечь его.

— А как ты собираешься это сделать? — поинтересовался я.

— Не твоя забота, — ответил он. — Когда пройдет пять минут, входите. Я присоединюсь к вам, как только смогу.

Просунув руку между передними сиденьями, Игнасио потребовал:

— Ключи.

«Какие еще ключи?» — чуть не спросил я. Я вручил ему связку ключей Клаудии, их было пять. Игнасио принялся изучать их с пристальным, почти профессиональным интересом. Пока он этим занимался, Марсело неуловимо преобразился и приобрел важный и серьезный вид капитана, отправляющего своих людей на смертельно опасное задание, отрывисто спросив:

— Вопросы есть?

Скорее от страха, нежели из осторожности, а может, просто потому, что я внезапно понял, во что втянул Марсело и Игнасио, я брякнул:

— А что делать, если нас поймают?

— Нас не поймают.

— Даже и думать об этом не смей! — вступил Игнасио. — Марта меня убьет. Кроме того, — добавил он, возбужденный непосредственной близостью опасности, — какого черта! Папа всегда говорил, что настоящий кабальеро должен всегда быть готов всего лишиться, в любой момент и по любой причине. И уж тем более, если дело правое.

Игнасио улыбнулся, словно удачно сострил. Думаю, что в тот миг мне захотелось его обнять. Марсело, напротив, взглянул на него словно издалека, и в его глазах смешались недоверие, страх и подозрительность; затем в его глазах вспыхнул саркастический огонек, а губы растянулись в улыбке.

— Если уж говорить об отцах, — начал он. — Кто-нибудь помнит, что при расставании сказал Д'Артаньяну его папаша?

И сам же поспешил ответить на свой вопрос:

— «Кто дрогнет хоть на мгновение, возможно, упустит случай, который ему в это мгновение предоставляла фортуна. Не опасайтесь случайностей и ищите приключений».

Он выдержал паузу и, колотя ладонью по рычагу передач, призвал нас:

— Так что… Один за всех!

Игнасио схватил Марсело за руку.

— И все за одного! — вскричал он.

Принято много говорить об одиночестве, но на самом деле неплохо иметь друзей. Неторопливо, с признательной улыбкой, я присоединился к их рукопожатию.