Горькая радость - Колин Маккалоу

30 октября сиднейские газеты сообщили, что акции на Нью-Йоркской фондовой бирже упали до минимальных значений, что привело к серии самоубийств — на Уолл-стрит люди выбрасывались из окон небоскребов. Захватывающая история! Но Нью-Йорк был далеко, и американские финансовые структуры вряд ли могли повлиять на Австралию в той степени, в какой это делали британские и европейские. Америка была иностранным государством с изоляционистской политикой и своими собственными проблемами.

Но Чарлз Бердам увидел события в истинном свете и вздохнул с облегчением. Да, это наконец случилось, но его капитал, так же как и больничные деньги, находится в безопасности. Лучше уж суровая реальность, чем месяцы мучительных ожиданий, когда упадет топор. Трудности побуждают к действию. И вряд ли все рухнет в одночасье. Чарлз и представить не мог, чем обернутся эти тревожные симптомы. Да, в Америке многие потеряют работу, а тем, кто ее сохранит, существенно урежут зарплату. Имущество станут продавать, но желающих купить его будет все меньше. В тот момент никто не подозревал, что случившееся на американском финансовом рынке обратит в прах все рынки мира.

Обед у пастора в компании Грейс Ольсен окончательно довершил картину, сложившуюся в голове у Чарлза; Грейс была последней из сестер, с кем он имел честь познакомиться. Но она лишь внесла очередную неясность в его представление о семействе Латимер. Тот же рост и сложение, что и у Эдды, но вот лицо и характер совершенно другие. Красивые серые глаза, с грустью смотрящие на мир, опущенные уголки часто кривящегося рта, стильное платье в серую диагональную полоску и склонность к постоянной болтовне, не идущей дальше детей, семьи — и Джека Терлоу. Когда Грейс говорила о Джеке, ее унылое лицо оживало, однако, как заметил Чарлз, пастор с женой ничуть не беспокоились по поводу этой дружбы.

— Бер был бы рад прийти, но он сейчас в Вагге и вернется только через месяц, — сообщила Грейс Чарлзу. — Он работает у «Перкинса».

— Ходит по домам и продает всякие мази и лосьоны, — с ехидной улыбкой пояснила Мод.

Грейс вспыхнула.

— Он поставщик и занимает на фирме высокое положение, — резко бросила она.

— Ничуть не сомневаюсь, — поспешил ей на помощь Чарлз, пустив в ход одну из своих неотразимых улыбок.

Бедная женщина! Влюблена в своего коммивояжера и с трудом обходится без него. Джек Терлоу вряд ли претендует на ее супружеское ложе, он просто колет дрова и следит, чтобы она не покалечила себя или ребенка, занимаясь домашним хозяйством. Ведь Грейс так беспомощна.

В общем, она безобидна, чего нельзя сказать о Мод, этой сучке, которую совершенно не интересуют ни старшие близнецы, ни своя собственная дочь Тафтс. В ее миниатюрной фигуре проглядывались знакомые черты. Очень хорошенькая даже в своем возрасте, но одета безвкусно и не по годам — все эти рюшечки и оборочки говорят о том, что она тратит массу времени и денег на свою внешность. Какое счастье, что первый ужин у пастора пройдет в столь небольшой компании, у него будет время и возможность извлечь из встречи с этими дамами максимум пользы.

Глядя на эту слащавую горе-мамашу, Чарлз видел в ней некое подобие Китти, но сходство это было чисто внешним. По натуре они были полной противоположностью. Он с интересом отметил, что в этой семье верховодит пастор, а не его жена. Как ему это удалось?

Ужин был отличный: нечто среднее между парижскими деликатесами, которые готовил повар Чарлза, и меню ресторана «Парфенон» — копченый лосось с тонкими ломтиками хлеба с маслом, нежная жареная индейка, сырная тарелка и белый виноград без косточек.

— Мод такая практичная! — восхитилась Грейс, когда был подан кофе. — Она покупает индюшат и жарит сразу двух. Мне нравится, как она их готовит: кладет внутрь кислые фрукты и делает подливку.

Услышав этот комплимент, Мод расплылась от удовольствия — это она надоумила Грейс похвалить ее. Она экономила на мясе и выходила из положения, подавая индейку.

Чарлз терпеливо выслушал, какой у Грейс изумительный дом и замечательные сыновья — полуторагодовалый и пятимесячный.

— Жаль, что вы не привезли их с собой, — вежливо заметил он. — Кто же из нас не любит детей?

Ответ Грейс так и не прозвучал, потому что в разговор немедленно встряла Мод:

— Ее сестра Эдда не любит. Я сто раз тебе говорила, Грейс, чтобы ты не подпускала ее к своим мальчикам! Она на них дурно влияет.

Теперь уже не только Грейс, но и Томас Латимер застыл от возмущения, а Чарлз так и не понял, что заставило Мод выносить сор из избы в присутствии постороннего человека.

— Эдда — просто Медуза! — прошипела Мод.

Пастор рассмеялся, и в его серых глазах зажегся огонек.

— Медуза Горгона! Это прозвище Эдда получила несколько лет назад, в тот день, когда мы с Мод устроили чаепитие для наших девочек по случаю начала их практики в больнице. Эдда спокойно и хладнокровно поставила ножку своего стула на голову семифутовой змее и сидела на нем, пока Китти не отрубила этой гадине голову каминным томагавком. Змея в предсмертной судороге исколотила Эдду хвостом, да так, что она вся была в синяках. Мод билась в истерике, и я был вынужден заниматься ею.