Дикие цветы - Хэрриет Эванс

– Она в полном порядке. – Он потянулся к ее руке. – Я постоянно спрашиваю ее, похоже ли это на «Славу»: нужно ли ей носить желтое трико и гетры, распеваются ли люди в коридорах и репетируют ли танцы на главной лестнице. Она от этого просто в ярости. Она очень серьезно подходит к обучению.

Мадс рассмеялась – мелодично, как ручеек. Бен помолчал, после чего сказал:

– Знаешь, я говорил ей, что она вела себя как полная идиотка по поводу всего этого, и она, кажется, согласилась.

– По поводу чего?

– Тебя… и меня… – Он почувствовал, что краснеет, вспоминая исступленную неловкую возню с Мадс в пляжном домике, трепет, с которым он убирал тяжелую копну шелковых волос с ее шеи, сдирал с нее футболку, трепет их пересохших губ, ее мягкую и прохладную кожу и восторженную невинность их обоих… – Это было не ее дело. Она вела себя так, словно ты принадлежишь ей. Как будто ты была только ее другом. Я говорил ей, что это полная ерунда, что ты была членом семьи.

– Члены семьи не занимаются тем, чем занимались мы с тобой, Бен, – сухо сказала она, но глаза ее светились весельем. Он заерзал на месте со смущенной улыбкой.

– Хм. В любом случае с тех пор она немного смягчилась. У нее есть парень.

– Правда? Кто он?

– Папин друг, актер. На несколько лет старше ее, ему двадцать пять, и он просто без ума от нее, – сказал Бен с деланым равнодушием старшего брата. – Странная история. Мой отец играл с ним в «Генрихе V», когда его оттуда выкинули. Отец пожалел его и пригласил в Боски прошлым летом. Так все и случилось.

– Это лучшая новость за весь семестр. – Мадс поерзала на скамейке, откидывая волосы назад. Он забыл, что она не любит говорить о себе, и насколько больше она радовалась за них, чем за себя. – Он хороший? Как его зовут? Им хорошо вместе?

– Хэмиш. Приятный парень. Очень веселый. Считает Корд самым забавным существом на планете. Добрый. И обожает ее.

– Как замечательно! Корд повезло.

Бен сомневался.

– Это странно… Мадс, я не думаю, что она так же им увлечена. Пару недель назад от нее пришло письмо. Он пытается взять ее за руку, когда они идут по улице.

– Боже мой. Это не для Корд.

– Все так. Она говорит, что хочет посвятить себя искусству и не может позволить себе влюбиться. Любовь – враг женских амбиций. Один из ее профессоров, низкорослый итальянский тип, кричит на нее, звонит родителям и кричит на них тоже, если она перестает заботиться о своем голосе. Он считает, что она не должна жить у реки, там слишком большая влажность для голосовых связок. По его словам, она должна сосредоточиться только на пении, а для всего остального в ее жизни места быть не должно.

– Ну ничего себе, – сказала Мадс, качая головой.

Дверь дома рядом с пабом открылась, и на пороге показалась хозяйка. Она подозрительно посмотрела на них, закрыла дверь на два замка и поспешила по своим делам. Воздух внезапно стал прохладным.

Бен услышал свои слова:

– Тебе же никуда сейчас не надо? Позавтракаешь со мной?

– У меня лекция через пять минут, – ответила она. – Я уже опоздала.

– Подумаешь, лекция, – пренебрежительно сказал он. – Можешь ее прогулять.

– Вообще-то нужно ходить на лекции, если учишься на прикладной специальности, это и отличает нас от вас, гуманитариев, просиживающих целыми днями в кафе и глазеющих в окно. – Она прикусила губу, чтобы не засмеяться. – Но… о, Бен!

Она все поняла, все. И всегда понимала.

– Не глазея в окно, я бы не заметил тебя, и это стало бы катастрофой, – сказал он, сжимая ее руку. Он заметил, что она слегка подрагивает. – Может, позже? Я приготовлю тебе ужин, если хочешь. Я приду к тебе домой. Если… если ты хочешь.

– Милый Бен, – сказала она, сверкая глазами и склонив голову набок. – Ты здесь. Прямо передо мной. Мы тогда просто играли, разве не так? Прошло столько лет, и теперь все по-другому.

– О чем ты? – спросил он, ощущая, сердцебиение где-то в горле.

В ответ она просто покачала головой и написала свой адрес и номер телефона на клочке бумаги.

– Мне пора идти. – Она вложила бумажку в его руку. – Приходи вечером. Или раньше. Приходи, как только сможешь.

Она побежала по улице, стуча каблуками своих ярких туфель по мостовой. Он посмотрел на бумажку с адресом, записанным ее неразборчивым почерком. От радости его сердце выпрыгивало из груди.

– Я приду сразу после похода в магазин. Принесу еды.

Он засомневался, потом снова добавил:

– Т-т-ты не против?

– Не против, я буду очень рада, – прокричала она ему, убегая все дальше. – Да, да, приходи, пожалуйста.

Глава 16

Июнь 1941 года

Он умел определять, что будет хорошая погода, заранее – по единственному солнечному лучу, который, если на улице было ясно, проникал в спальню через маленькую прореху в светомаскировочной шторе и ложился на пол, прямой, как лазер суперзлодея из комиксов. 21 июня 1941 года, день летнего солнцестояния, выдался как раз таким днем. Кроме того, это был тринадцатый день рождения Тони, и он проснулся очень рано, разбуженный шаркающими звуками, доносившимися из-за окна его спальни.

Он полежал в кровати какое-то время, раздумывая, чем занята Дина и стоит ли ему разобраться с загадочными шорохами – или же попробовать снова уснуть. Было слишком темно, чтобы разглядеть время на часах, чему Тони обрадовался. Уже прошел почти год с тех пор, как умерла мама, но, по счастью, трещина на циферблате часов не увеличивалась, и они продолжали отменно работать. Хотя он носил часы ежедневно с тех пор, как приехал в новый дом, сегодня Энт планировал оставить их на туалетном столике. Часы подарили ему родители на его двенадцатый день рождения. Если бы он только мог перенестись на год назад и сказать двенадцатилетнему себе, где окажется меньше чем через год, он… Что ж, он предпринял бы все, чтобы умереть рядом с мамой в ту ночь. Когда ему не было слишком плохо, он выдавливал из себя грустную улыбку, вспоминая решение тети Дины увезти его из опасного Лондона в безопасный Дорсет. В Дорсете сигналы воздушной тревоги раздавались куда чаще, чем в Кэмдене, а сирены в Суонедже вопили почти каждую ночь.

Тем временем шарканье за окном становилось все громче.

– Она была презренна! Презренна и умалена! Перед людьми! Веревка слишком тонкая, Дина. Да какая разница, разве кто-то его украдет? Он все равно проснется через пару часов.

Пауза.

– Да, но ведь ты не знаешь, кто тут шляется – может быть, мошенники только и ждут, чтобы его стянуть… Боже… Чем раньше мы отдадим его ему, тем раньше он окажется в доме. Жена скорбей… изведавшая болееееееееезни… О… Какой чудесный день!

Энт прикусил кончик пальца и моргнул. Он поднялся, погладил бархатный манекен, стоявший, словно часовой, у его кровати, и выглянул в окно, щурясь через щель в шторе. Да, это тетя Дина, скребла грязь под окном: юбки собраны в одну руку, огромные ноги в больших плоских туфлях направлены носками в небо под прямым углом, как у клоуна, маленькие маргаритки и поздние фиалки выглядывают из трещин у стен дома, кивая свежему легкому ветерку.