Мухосранские хроники (сборник) - Евгений Филенко

– Я знаю, – ледяным голосом отвечал Степан Тимофеевич, который вел в старших классах физику и астрономический факультатив. – Вам повезло. У меня только что доказали фундаментальную невозможность термоядерного синтеза и принципиальную реализуемость машины времени. – Он вдруг несколько оживился. – А с утра мы посредством математических расчетов открыли шесть планет за Плутоном.

– Может, в департамент образования позвонить? – предположила Элла Фицджеральдовна. – Что-то ведь надо с этим делать.

– Я уже там был, – сказал Степан Тимофеевич. – Им сейчас не до нас. У них массовые увольнения.

– Как, неужели сокращение?!

– Наоборот – сами увольняются стройными рядами. Со сходными мотивировками: нежелание работать под руководством набитой дуры.

– Э-э… м-мм… – Элла Фицджеральдовна, чей лексический запас был скован соображениями корпоративной этики, постаралась как можно более тщательно подобрать слова. – Я понимаю, что Анна Епифановна не всегда демонстрировала необходимую компетентность…

– Директор продуктового рынка, – усмехнулся Степан Тимофеевич. – Точнее, директриса. Оказавшаяся на должности начальника департамента образования только благодаря соседству с городским главой в дачном кооперативе. Дура, конечно – мы же не станем путать оборотливость с умом!

– Но ведь раньше никто не протестовал, – пожала плечами Элла Фицджеральдовна.

– А теперь вот невмоготу стало. Как прикажете поступать людям, которых тошнит от своего начальства?

– Тошнит?! Я знаю, не все были в восторге… Это фигура речи?

– Нет – натурально тошнит. Уж на что, казалось бы, девочка-секретарша, деликатно выражаясь, умственно недалека… так и она после того как ее, буквально при мне, от одного только голоса Анны Епифановны вывернуло на новенькую клавиатуру компьютера, запищала, что подает на расчет, и убежала домой в слезах. – Степан Тимофеевич сделал последнюю глубокую затяжку и ловко выстрелил окурком далеко за окно. – Что-то происходит, голубушка Элла Фицджеральдовна, что-то происходит. Помните, как у Брэдбери? «Надвигается беда»…

– На самом деле это «Макбет», четвертый акт, сцена первая, – машинально поправила Элла Фицджеральдовна.

– Вы знаток Шекспира? – изумился Степан Тимофеевич.

– А вы разве читаете Брэдбери? – парировала Элла Фицджеральдовна.

Они переглянулись и почти одновременно закашлялись.

* * *

– Кто выдумал эти прямые эфиры? – ворчал редактор программы «Лицом к народу» Эразм Рахмильевич Амстердамский, нависая над операторским пультом.

В студии же, под лучами софитов, на жизнеутверждающем фоне с кранами и новостройками, творился чистый кошмар.

Красный от жары и стыдобушки, почти задушенный собственным галстуком, депутат и председатель комитета городской думы по капитальному строительству Селифан Гвоздев трудно и нескладно врал про достижения в обеспечении населения объектами соцкультбыта. Прямо сейчас он втирал о сроках сдачи в эксплуатацию по осени главного корпуса детской больницы, при том что все в городе знали и каждодневно видели, что дальше нулевого цикла дело не сдвинулось, а последние кирпичи с неохраняемой площадки втихаря растаскивали все кому не лень. Гвоздеву было стыдно потому, что еще недавно он был простой прораб, разговаривал по преимуществу матом и сам не любил, когда ему в глаза кто-нибудь гнал порожняк. Но в известных инстанциях сказали: «Селифан Лукьяныч… надо!», и с той поры ни единого слова правды он на публике не произнес, начал путаться в матерных периодах, включил в свой активный лексикон выражения вроде «Я вас услышал!» или «Мы это порешаем…», за что был не единожды наказан собственной супругой в интимные минуты: «Я т-те порешаю!»

Тележурналистка же Настя Пичалько, что принуждена была задавать господину Гвоздеву наводящие, загодя оговоренные вопросы, напротив, была лицом не то чтобы бледна, а даже зелена. Последнюю фразу она едва смогла из себя выдавить, после чего замолкла окончательно, участвуя в происходящем одними лишь взглядами.

– Вы спрашиваете, как обстоят дела с субподрядчиками? – прозорливо уточнял Гвоздев, глядя на экран телесуфлера.

Настя быстро кивала, вытаращив круглые от ужаса глаза.

– Мы уже не раз напоминали комбинату силикатного кирпича о недопустимой задержке, и это было последнее предупреждение, за которым последует обращение в суд… Хотите знать, что мешало сделать это раньше?

Настя отрицательно замотала головой. Гвоздев слегка потерялся, но от сценария отступать не рискнул.

– А я все равно скажу, – продолжал он. – Мы надеялись на трудовую совесть наших партнеров, памятуя долгую историю плодотворного сотрудничества… – Здесь депутат слегка замешкался, потому что и вправду вспомнил некоторые картинки былого. О том, как бывшего директора комбината повязали прямо в личном кабинете, на первом же допросе он выложил всю правду и неправду, к самому Гвоздеву в возглавляемый им комитет тянулись не ниточки даже, а канатные дороги с фуникулерами, и лишь чудо, да еще, пожалуй, заступничество в верхах уберегли всех причастных от вынужденного отпуска в солнечной Сибири. – Могу всех заверить, что этот вопрос мы непременно порешаем.

Настя Пичалько жалобно хрюкнула. Затем поднялась с места, что никакими правилами эфира не предусматривалось, и на подсекающихся ногах покинула студию.

– Твою-то мать! – прошипел Амстердамский и вылетел в коридор на перехват.

– Пускаем рекламу, – распорядился оператор.

Депутат Гвоздев, не сориентировавшись в обстановке, какое-то время продолжал говорить, уставясь на опустевшее кресло собеседника. Появление в студии другого человека, причем не хрупкой блондинки, а небритого здоровяка в джинсах и футболке с сомнительным принтом нерусского содержания, все же не прошло незамеченным.

– Селифан Лукьянович, сохраняйте спокойствие, – шепнул незнакомец. – Сейчас закончится реклама, и мы продолжим.

– А где девушка?

– Ей внезапно стало стало дурно. С девушками такое бывает. На чем остановились? На кирпиче?

– Нет, на трубах.

– Ну и прекрасно. – Здоровяк солнечно улыбнулся в камеру, на которой зажегся красный глазок, и сообщил незримой аудитории: – Мы продолжаем передачу «Лицом к народу», в студии Парфентий Глазенюк, а мой гость, как и прежде – Селифан Лукьянович Гвоздев… – И джинсовый без запинки перечислил все Гвоздевские регалии.

– Трубы большого диаметра, – с облегчением подхватил гость студии.

В коридоре редактор Амстердамский добивался от рыдавшей Насти Пичалько внятных объяснений ее непрофессиональному поступку.

– Я не могу-у! – повторяла та в перерывах между спазмами. – Он же врет, все врет! Как такое возможно? Взрослый же человек, а прикидывается…

– А ты у нас кто? – вопрошал Амстердамский. – Дитя малое? Первый раз замужем? У человека работа такая…

– Какая работа? Людей обманывать?