7 способов соврать - Райли Редгейт

Я добираюсь до дома уже в темноте. Ставлю пакеты с продуктами на стол, бегом поднимаюсь по лестнице и стучу в комнату Кэт. Конечно, она не спрашивала про Джунипер, но я подумала, ей следует знать, что моя лучшая подруга не умерла.

Кэт, как обычно, что-то буркнула, разрешая мне войти, и я, открыв дверь, говорю:

– Привет. Я виделась с Джуни.

Она ставит игру на паузу и смотрит на меня. В мгновения, подобные этим, я вижу прежнюю Кэт в ее голубых глазах. В них сейчас сквозит намек на участие. Но сестра маскирует свой интерес, отвечая механически, точно робот:

– Полагаю, она жива-здорова?

– Да.

– Нельзя так распускаться. – Кэт снова принимается за игру.

– Ты слишком строга. У Джуни тяжелый период. Она не распускается.

– Как скажешь. – Кэт бросает взгляд на дверь. – Не хочешь уйти?

– Ты понимаешь, что ведешь себя оскорбительно?

– Это моя комната.

У меня трясутся руки. Мое терпение лопнуло.

– Почему ты так озлоблена? – спрашиваю я, чеканя каждый слог.

– Я…

– И не вздумай отрицать. Не надо мне говорить, что ты в чужие дела не лезешь и поэтому я не должна совать нос в твои. Ты – моя сестра, и как ты ко мне относишься? Почему я должна закрывать на это глаза? Это ненормально. По крайней мере, раньше так не было. Поэтому я жду объяснений.

– К тебе я отношусь так же, как ко всем остальным, – огрызается она.

– Вот-вот, только и умеешь что оттявкиваться. Нормально разговаривать вообще разучилась. – Я подхожу к кровати. – Кэт, с тобой происходит что-то не то. Ты должна разобраться в себе.

– Господи, оставь меня в покое, ладно? Я предпочитаю быть сама по себе. – Не дожидаясь от меня ответа, она с жаром продолжает: – И тебе лучше быть одной, только ты, к сожалению, этого не понимаешь. Ты даже не знаешь, кто твои подруги. Клэр, что ли? На информатике она сидит, слушает, как тебя поливают грязью, и хоть бы слово в защиту сказала. А Джунипер… ну, Джунипер – это вообще другая история.

– Прекрати! – возмущенно восклицаю я. – Не надо уходить от темы. Речь не о моих подругах, а о тебе. Ответь мне, пожалуйста, почему ты так рьяно отгораживаешься от меня?

Ответа нет.

Я пытливо смотрю на сестру, на ее заостренный подбородок, впалые щеки. Она упорно пялится в монитор. Я ее теряю. Каждый раз, когда она вот так замыкается в себе, мне кажется, что она еще больше отдаляется от меня, исчезает, как надпись на ладони, бледнеющая с каждым мытьем рук. Вскоре от нее не останется и следа.

К горлу подступает паника. Внезапно я ощущаю всю тяжесть последних двух лет. Они сковывают меня, словно цепи. Я устала таскать их на себе.

– Это из-за мамы, – шепчу я, – да?

Кэт со стуком захлопывает ноутбук.

– Я не хочу говорить о ней, – произносит она тихим зловещим тоном.

– Знаю. Поэтому мы никогда о ней не говорим – потому что ты не хочешь. А это, если уж по-честному, несправедливо. Тебе никогда не приходило в голову, что, может быть, я хочу о ней поговорить? По-твоему, кто мог бы понять меня лучше, чем родная сестра?

Кэт соскакивает с кровати, топнув ногами.

– Не надо меня совестить! Ты хочешь говорить о ней, а я не хочу. Чем твое желание важнее моего?

– Да, похоже, ничем, – парирую я, – тем более что твое нежелание говорить о маме переросло в потребность вообще ни о чем не говорить.

Глаза сестры воинственно сверкают.

– Ладно. Хочешь поговорить? О мальчиках, о косметике и вечеринках. А что? Отличные темы для разговора.

– Постой, это что – шутка? – Я едва сдерживаю смех. – Когда я пыталась обсуждать с тобой это? И с каких пор ты стала осуждать меня за то, что я крашусь и хожу на вечеринки?

– Может, с тех самых пор, как ты стала осуждать меня за то, что я сижу дома и режусь в компьютерные игры.

– Я не осуждаю тебя за то, что ты сидишь дома. Я хочу, чтобы ты… чтобы ты…

– Что я? Чтобы стала точно такой, как ты?

– Нет! Я хочу знать, что с тобой происходит!

– Что со мной происходит? – Кэт подступает ко мне. – У тебя одна мама на уме, но последний раз, когда речь зашла о ней, ты вела себя так, будто она не сломала папу и мы должны простить ее. – Сестра останавливается в шаге от меня. – Черта с два я ее прощу. Скорее забуду. Выброшу из головы, как мусор. Но простить – нет уж, увольте.

– Ты по ней не скучаешь? – спрашиваю я, ежась под ее напором. – Совсем-совсем?

Кэт смеется недоверчиво:

– Конечно, скучаю. В том-то все и дело! Если б я по ней не скучала, если б ты и папа по ней не скучали, нам было бы все равно, что она ушла. Но мы скучаем, постоянно, а она бросила нас, будто мы для нее – пустое место. Ни разу не позвонила, даже с днем рождения не поздравляет. Из-за этого мы все трое жить нормально не можем. – Разъяренная, она сдвигает свои тонкие брови. – Надеюсь, это гложет ее каждый день. Надеюсь, она до самой смерти не избавится от чувства вины, потому что, видит бог, я буду ненавидеть ее до конца своих дней. Ничего другого она не заслужила.

– Нет, – я повышаю голос. – Мама – хороший человек, Кэт. Просто она ненавидела это место. По-твоему, она должна была торчать в канзасской дыре с человеком, которого больше не любит, жить в вечных ссорах и…

– Да! Да, должна. Неужели нельзя было потерпеть четыре года? Нам оставалось только окончить школу. Кто, глядя на своих детей, говорит: да ладно, старшие классы – плевое дело, сами справятся.

– Четыре года – это немало…

– Ой, вот этого не надо. Четыре года – это немало, – передразнивает меня Кэт с отвращением на лице. – Боже, какая высокая мораль! Да ты просто встала на ее сторону. Что же ты о себе-то не подумаешь?

– Больше нет никаких сторон. Как ты этого не поймешь? Игра окончена, и победителей в ней нет – только проигравшие. Так тоже бывает. И теперь нужно просто уйти с поля и убрать за собой дерьмо, Катрина!

– Не называй меня так, – рычит Кэт, толкая меня в плечо. Я отшатываюсь к столу, а она, тыча меня в грудь, кричит: – Хватит строить из себя нашу мамочку, Оливия! Хватит изображать из нее святую и хватит набиваться мне в психотерапевты и спасать меня. Я не нуждаюсь в твоей помощи. Ты мне не нужна.