Крысиный король - Дмитрий Стахов

Мужественное лицо Вальтера на четвертой странице обложки каждой книги, умный, проницательный взгляд, прическа волосок к волоску, чуть ироничная улыбка. Сестры были в восторге. На меня смотрели как на шофера, обслугу, доставившую их любимого автора на дом. Когда мы покидали имение, вдова Дерябина так расчувствовалась, что обсчиталась, понятное дело — в свою пользу. Вальтер пошутил, что, мол, с нее причитается за автограф, Нона напряглась, но до этого было еще далеко — пока Вальтера обхаживали, усадили пить чай. Виктория, стремительно спустившаяся по лестнице в холл и вошедшая в гостиную в предвкушении новой встречи с Потехиным, потускнела, но, кивнув мне как старому знакомому, уселась к столу, заплела длинные ноги, коленку нацелила на Вальтера, а сука Нона поставила на стол три чашки.

Посвистывая в манок, я обходил дом Дерябиных. Серые крысы плохо поддаются дрессировке. В них силен инстинкт свободы, который — так почему-то считается, — более прочих свойствен двуногим. Мои Акеллы, вне зависимости от их порядковых номеров, одинокие среди соплеменников, испытывали привязанность к обучившему. Им не было больше кому довериться. Никто другой не утешит, не залечит раны. Не пощекочет за ушком. Они делали для меня неприятную — с этим можно было бы поспорить, уверен, что многим из них, даже подавляющему большинству, нравилось убивать себе подобных и выедать им мозги, — неприятную, но нужную работу, я давал им кров, еду — иногда хочется салатный листик, морковку, один из них тосковал в клетке, пока я не догадался дать ему оплетку от компьютерного силового шнура, такие грызли крысы в подвале компьютерщиков Катиного олигарха, — я подсаживал к ним самок, но тут многие из них пасовали, забивались в угол клетки, самки их волтузили, что, впрочем, неудивительно — у людей зачастую складывается сходная картина: безжалостные палачи, убийцы обычно подкаблучники.

Акелла не отзывался. Пришлось, продолжая подманивать, собрать аппаратуру: антенный измерительный комплект, преобразователь, блок управления, сверхчастотный анализатор, стационарный и переносной, на столе в холле дома Дерябиных стоял мой ноутбук, пока Вальтер в гостиной царил и купался в славе, программа выдала результат — дом Дерябиных был frei von Ratten.^[17]

Мне уже казалось, что Акелла погиб, пал в жестокой битве, скончался от ран, умер от разрыва сердца, сожрав последнего сородича. В печали я даже перестал дуть в манок. Лишь бы найти его тельце, пусть изодранное, искалеченное, его я опознаю среди тысяч других крыс, омою, обряжу, похороню по заведенному ритуалу. И тут я увидел Акеллу. Он сидел под разлапистым кустом и чистился — расчесывал шкурку на брюшке, что-то выкусывал, поглядывал на меня, словно хотел сказать — слышал, слышал, извини, надо было привести себя в порядок, — на нем не было ни единой царапины, усы его топорщились, даже на хвосте не было следов смертельных схваток, а ведь за хвост кто-то из обреченных на гибель крыс обязательно хватал.

Я дунул в манок, Акелла вздохнул, встал на четыре лапы, гордо и весело подбрасывая зад, побежал ко мне, вскарабкался по штанине, пролез под куртку, пробрался по руке до запястья, оказался на ладони и легко проскочил в открытую дверцу клетки, которую я держал другой рукой.

— Какой ужас! — услышал я, обернулся: Вальтер и сестры стояли от меня в двух шагах, Виктория заправляла в платье рвущиеся на свободу груди, Нона — это она сказала: «Какой ужас!» — баюкала книгу Вальтера, рядом с нею стоял большеглазый мальчик, Вальтер мне подмигивал по-родственному.

Оказалось, восклицание «Какой ужас!» относилось не к моему волку, не к тому, что он ползает по моему телу, что его голый хвост, для устойчивости, обвивает мою ладонь уже тогда, когда его покрытая честными шрамами голова прошла в дверцу клетки. Оказалось — только что в выпуске новостей сообщили, что на бульваре был убит известный адвокат Гальперин, представлявший интересы убиенного Вилена Дерябина, когда тот, оклеветанный журналистами — будто под крышей Красного Креста он шпионил и выманивал убежавших от длинных рук родины — да кто бы мог такое подумать, ложь, наглая ложь! — а вместе с Гальпериным убили неизвестного, шедшего с адвокатом по бульвару и пытавшегося — вот ведь идиот! — помешать киллеру сделать свое дело. Введены планы «Перехват», «Сирена», «Буран», для правоохранительных органов раскрыть это циничное убийство дело чести…

…В Москву я вернулся один: Вальтера выследили, за ним прислали машину, помимо участия в ток-шоу, он должен был давать для телеканала большое интервью, и его увезли на запись. Перед расставанием мы обнялись. Вальтер сказал, что я просто обязан приехать к нему в Сан-Себастьян, там у него домик, молодая жена, которая должна вот-вот родить, только надо согласовать время, я ответил, что ко мне он может заехать всегда без церемоний, согласований и специального приглашения.

Ехал не спеша. Гонорар грел карман. Можно было не думать о заказах несколько месяцев, сделать ремонт на кухне — линолеум вздыбился, стены облупились, потолок в разводах. Можно было просто все пропить-прогулять, например — с Потехиным, поехать в Прагу, гуляш с кнедликами, шпикачки с кислой капустой, утопенцы, сливовица.

Я свернул на стоянку возле торгового центра. Мой фургон гордо втиснулся между «Мерседесом» и «Инфинити». На вечер намечались пельмени и пиво.