Сентябрь - Розамунда Пилчер

— Мужику перед ней нипочем не устоять, это уж точно.

— Ты бы тоже не устоял?

— На мой вкус, она старовата.

— Она выглядит совсем молоденькой.

— К тому же тоща сверх всякой меры.

— Тебе что же, не нравятся тоненькие?

— Не нравятся. Обожаю пышные бюсты и круглые зады.

Люсилла пошла фигурой в отца и была высокая, тонкая и почти безгрудая.

— Врешь! — Она стукнула его кулаком в бок.

Он засмеялся.

— Ну а что я, по-твоему, должен сказать?

— Сам не хуже меня знаешь.

Он прижался к ней лицом и крепко поцеловал.

— Угадал?

— Знаешь, придется тебе сбрить эту гнусную бороденку.

— Почему это?

— Потому что лицо у меня будет багровое, как будто его наждаком терли.

— Тогда я не буду тебя больше целовать. Или буду целовать в такие места, где не видно.

Наступило молчание. Солнце быстро катилось вниз, скоро на землю упадет ночь. Люсилла вспомнила летние вечера в Шотландии, когда и в полночь сумерки еще не гаснут.

— Интересно, они любовники? — спросила она. — Наверное, безумно влюблены друг в друга.

— Кто?

— Пандора и Карлос Макайя.

— Понятия не имею.

— Он ужасно красивый.

— Да уж. Красавчик с рекламы.

— По-моему, он очень славный, обаятельный. С ним так легко.

— Мне его тачка понравилась.

— Ты в своем репертуаре, вечно об одном и том же. Интересно, о чем он ее просил?

— Это когда?

— Ну, как же, он сказал ей: «Ты ведь скажешь мне, если передумаешь?», а она ответила: «Не передумаю». Он ее о чем-то просил, это же ясно Хотел, чтобы она что-то для него сделала.

— Не знаю, о чем шла речь, но вид у нее был вполне спокойный.

Однако Люсиллу такой ответ не устраивал.

— Я уверена, дело касается чего-то очень важного. Того, что совершенно изменит их жизнь.

— Ну и воображение у тебя, позавидуешь. По-моему, он просто хотел предложить ей партию в теннис.

— Может быть. — Но Люсилла была уверена, что теннис тут ни при чем. Она вздохнула, не закончив вздоха, зевнула. — Может быть, и так.

В половине девятого они были готовы к встрече с Пандорой, и, оглядев себя и Джеффа, Люсилла решила, что трудились они не зря, вид у них вполне пристойный. Оба долго отмывались в ванной и теперь благоухали дорогими шампунями. Джефф подровнял растительность на лице с помощью маникюрных ножниц, а Люсилла выгладила его единственную чистую рубашку и выбрала из груды одежды на полу в прачечной его самые незатасканные джинсы.

Сама она вымыла свои длинные темные волосы, высушила феном, надела черные лосины и блузон Пандоры. Тяжелый шелк восхитительно холодил голую кожу, и блестки, если посмотреть в зеркало прищурясь, вовсе не казались вульгарными, хотя поначалу она испугалась, увидев блузон в руках Пандоры. Наверное, все дело в необычной обстановке, в которую они попали. Наверное, среди такой непомерной роскоши небольшая безвкусица бледнеет и скрадывается. Занятная мысль, Люсилла с удовольствием обсудила бы ее на досуге, но сейчас надо спешить.

— Идем же, — позвал ее Джефф. — Половина девятого. Ужасно хочется выпить.

Он пошел к парадной двери, она за ним, но сначала проверила, всюду ли в домике выключен свет. Конечно, оставь она гореть люстры, торшеры, настольные лампы и бра во всем доме, Пандора и внимания не обратит, Люсилла была в этом уверена, но ее воспитала экономная мать-шотландка, и бережливость въелась в ее характер. Она, как компьютер, выполняла заложенную в нее с детства программу. Но странно: когда Люсилла стала старше, все попытки навязать ей какие бы то ни было правила кончались ничем. Еще одно интересное наблюдение, она потом об этом поразмыслит.

Они вошли в синюю ночь, звездную, теплую и мягкую, как бархат. Сад источал одуряющие ароматы, бассейн был ярко освещен, в зелени над тропинкой горели фонари. Гремел неумолчный хор цикад, из виллы неслась музыка — Второй концерт для фортепиано с оркестром Рахманинова. Пожалуй, вещь слегка набила оскомину, но сейчас она идеально гармонировала с удивительной южной ночью.

Пандора ждала своих гостей на террасе, раскинувшись в кресле; на столике перед ней стоял бокал.

— Ну, наконец-то! — воскликнула она. — А я уже открыла шампанское, не могла больше ждать.

Молодые люди поднялись по ступенькам и вступили в озеро света, заливавшего хозяйку виллы. Она надела что-то черное и легкое, как паутина, на босых ногах открытые золотые туфельки. Запах «Пуазона» заглушал ароматы сада.

— Какие вы нарядные! Стоило ли тревожиться из-за одежды. Люсилла, ты в этом блузоне выглядишь потрясающе, прошу тебя, возьми его себе. Придвигайте стулья и усаживайтесь. Какая глупость, бокалы забыла принести. Люсилла, детка, сходи за ними, пожалуйста. Маленький бар прямо у двери, ты там все найдешь. В холодильнике вторая бутылка шампанского, но пусть пока стоит, сначала мы выпьем эту. А ты, Джефф, иди сюда и сядь рядом со мной. Расскажи мне, где вы с Люсиллой побывали, и ничего не пропускай.

Люсилла послушно пошла за бокалами. Нырнула за занавес в проеме широченных стеклянных дверей и сразу же увидела тот самый «маленький бар» — огромный шкаф, где было все, чтобы смешать все мыслимые и немыслимые коктейли на свете. Она взяла с полки два бокала, но не стала спешить с ними на веранду. Ведь она, по сути, в первый раз попала внутрь дома Пандоры, и комната, в которой она оказалась, так ее поразила, что она тут же забыла, зачем ее послали. Простор, прохлада, кремовые тона с мазками ярких пятен — небесно-голубые и бирюзовые подушки, гигантский букет оранжевых лилий в хрустальной вазе в виде куба. В искусно освещенных нишах дрезденские статуэтки и перегородчатая эмаль. На низком столике из толстого зеркального стекла книги, журналы, еще одна ваза с цветами, серебряный портсигар. Камин облицован синими с белым изразцами, над камином натюрморт с цветами в раме из зеркала. В дальнем конце комнаты накрыт обеденный стол, тоже стеклянный, свечи, хрусталь, цветы… Ошеломленной Люсилле показалось, что она попала на театральные подмостки, а вовсе не в жилую комнату. Впрочем, ей бросились в глаза и приметы привычного быта: на софе брошен открытый детектив, тут же незаконченный гобелен — занятие от скуки. И еще фотографии. Арчи и Изабел только что из-под венца, дедушка и бабушка Люсиллы в твидовых костюмах, такие милые, добрые, любимые стоят перед фасадом особняка Крой, рядом собаки.

Люсиллу чрезвычайно растрогали эти проявления ностальгии. Она почему-то никак не ожидала от Пандоры подобного, даже вообразить не могла, что та способна на такие чувства. А теперь стала представлять себе, как бережно Пандора хранит фотографии. Они всегда с ней, во всех перипетиях ее бесконечных романов и бурной кочевой жизни. Она с нежностью вынимает их из чемоданов в особняках Калифорнии, в номерах гостиниц, в квартирах Нью-Йорка и Парижа, потом здесь, на Майорке, ставя печать своего прошлого на очередное временное жилище и воцаряясь в нем. (Ни одной фотографии мужчин, которым принадлежали особняки и виллы и которые занимали такое важное место в жизни Пандоры, Люсилла не заметила, но, может быть, они у нее в спальне.)