До встречи с тобой - Джоджо Мойес

Я закрутила крышку термоса, внимательно изучая свои туфли, потому что не хотела, чтобы он видел мое лицо.

— Понятно, — ответила я.

— Хорошо, — глубоко вздохнул Уилл.

За нашими спинами остановился автобус, чтобы выгрузить у ворот замка очередную партию гостей. Мы молча наблюдали, как они, приученные глазеть на руины минувшей эпохи, покорно выходят гуськом из автобуса и направляются в старую крепость.

Возможно, Уилл понял, что я немного подавлена, потому что слегка наклонился ко мне. Лицо его смягчилось.

— Итак, Кларк. Дождь, похоже, прекратился. Куда мы сегодня пойдем? В лабиринт?

— Нет! — сорвалось с моих губ, и я поймала взгляд Уилла.

— У вас клаустрофобия?

— Что-то вроде. — Я начала собирать наши вещи. — Давайте просто вернемся домой.

В следующие выходные я спустилась вниз посреди ночи, чтобы попить. Я страдала бессонницей и обнаружила, что вставать не намного лучше, чем лежать в кровати, борясь с водоворотом неприятных мыслей.

Мне не нравилось бодрствовать по ночам. Я невольно гадала, не бодрствует ли Уилл по ту сторону замка, и воображение затягивало меня в его мысли. Это было мрачное место.

Хотите знать правду? Я ничего не добилась с ним. Время утекало. Я не смогла даже убедить его поехать в Париж. И когда он объяснил почему, с ним трудно было спорить. У него находились все причины отказаться от любой долгой поездки, которую я предлагала. А поскольку я не могла объяснить, почему мне так хочется взять его с собой, я никак не могла на него повлиять.

Я шла мимо гостиной и услышала звук — приглушенный кашель или, возможно, восклицание. Я остановилась, вернулась назад и подошла к двери. Осторожно толкнула ее. На полу гостиной была устроена импровизированная кровать из диванных подушек, на которой под гостевым одеялом лежали мои родители. Их головы находились на одном уровне с газовым камином. Мы мгновение смотрели друг на друга в полумраке, стакан застыл у меня в руке.

— Что… что вы здесь делаете?

— Тсс! — Мать приподнялась на локте. — Говори тише. Мы… — Она посмотрела на отца. — Мы решили поменяться.

— Что?

— Мы решили поменяться. — Мать в поисках поддержки покосилась на отца.

— Мы отдали Трине нашу кровать, — пояснил папа. На нем была старая голубая футболка с прорехой на плече, а волосы сбились набок. — Они с Томасом не могли прижиться в каморке. И мы отдали им свою спальню.

— Но вы не можете спать здесь! Это же неудобно!

— Нам удобно, милая, — сказал папа. — Правда. — Пока я стояла, пытаясь осмыслить его слова, он добавил: — Это только по выходным. А ты не можешь спать в той каморке. Тебе нужно высыпаться, ведь ты… — Он прокашлялся. — Ведь ты единственная из нас работаешь и вообще… — Мой здоровяк-отец не мог смотреть мне в глаза.

— Ложись, Лу. Спи. У нас все хорошо. — Мама практически выгнала меня.

Я поднялась по лестнице, бесшумно ступая по ковровой дорожке и краем уха прислушиваясь к бормотанию внизу.

Я помедлила у комнаты мамы и папы, теперь слыша то, чего не слышала раньше, — тихое сопение Томаса. Затем медленно вернулась через площадку в свою комнату и осторожно закрыла за собой дверь. Я лежала в огромной кровати и смотрела в окно на оранжевые огни фонарей, пока рассвет наконец — благослови его Боже — не подарил мне несколько драгоценных часов сна.

В моем календаре осталось семьдесят девять дней. Я снова начала беспокоиться.

И не я одна.

Однажды в обед миссис Трейнор дождалась, пока Натан займется Уиллом, и попросила пройти с ней в большой дом. Она усадила меня в гостиной и спросила, как обстоят дела.

— Ну, мы намного чаще бываем вне дома, — начала я. Она кивнула, как бы соглашаясь. — Уилл разговаривает больше, чем раньше.

— С вами — возможно. — Она издала невеселый смешок. — Вы говорили с ним о поездке за границу?

— Еще нет. Но поговорю. Просто… вы же знаете, какой он.

— Я правда не против, — сказала миссис Трейнор, — если вы захотите куда-то поехать. Да, сначала мы не слишком одобрили вашу идею, но мы много говорили об этом, и оба согласны…

Мы посидели в тишине. Она подала мне чашку кофе на блюдце. Я сделала глоток. С неустойчивым блюдцем на коленях я всегда чувствовала себя лет на шестьдесят.

— Итак… Уилл сказал, что был у вас дома.

— Да, на мой день рождения. Родители устроили праздничный ужин.

— Как он себя вел?

— Хорошо. Очень хорошо. Был удивительно мил с моей мамой. — Я невольно улыбнулась воспоминанию. — В смысле, она немного грустит, потому что моя сестра с сыном переехали. Мама скучает по ним. Мне кажется, ему… ему просто хотелось ее отвлечь.

— Очень… заботливо с его стороны, — явно удивилась миссис Трейнор.

— Мама думает так же.

Она помешала свой кофе.

— Не припомню, когда Уилл в последний раз изволил ужинать с нами.

Миссис Трейнор еще немного расспросила меня. Разумеется, никаких прямых вопросов — это было не в ее стиле. Но я не могла дать ей ответы, в которых она нуждалась. Иногда мне казалось, что Уилл стал счастливее: он охотно гулял со мной, поддразнивал, наставлял, казался чуть более заинтересованным миром за стенами флигеля… Но что я знала на самом деле? В душе Уилла существовали обширные области, в которые он не позволял мне даже заглянуть. Последние пару недель я испытывала неприятное чувство, что эти области растут.

— Он выглядит чуть более счастливым, — сказала миссис Трейнор. Казалось, она пытается себя успокоить.

— Я тоже так думаю.

— Было очень… — ее взгляд метнулся ко мне, — утешительно увидеть его немного похожим на прежнего Уилла. Я прекрасно сознаю, что все эти улучшения — ваша заслуга.

— Не все.

— Я не могу до него достучаться. Не могу даже приблизиться к нему. — Миссис Трейнор поставила свою чашку и блюдце на колено. — Уилл очень необычный человек. Еще с того времени, когда он был подростком, я не могу отделаться от мысли, что, с его точки зрения, я в чем-то провинилась. Но я так и не поняла, в чем именно. — Быстро взглянув на меня, она попыталась хохотнуть, но это совсем не походило на смех.

Я притворилась, будто пью кофе, хотя в чашке ничего не осталось.

— Вы хорошо ладите со своей матерью, Луиза?

— Да, — ответила я. — А вот сестра сводит меня с ума.

Миссис Трейнор выглянула в окно, где ее драгоценный сад начинал цвести бледным и изысканным сочетанием розового, лилового и голубого.

— У нас осталось всего два с половиной месяца, — не поворачивая головы, сказала она.

Осторожно, чтобы не звякнуть, я поставила чашку на столик.