Последняя женщина - Михаил Сергеев

— Вот видишь! Я уже сделал им подарок! Ты сама поняла это. Согласись, я мог бы устроить по-другому. Так что намерения у меня самые гуманные. Человек может написать только одну книгу. Поставить только один спектакль. Лишь умирать человек может многократно. Пойми же, нет никакой разницы между фильмом, убивающим нравственность, и фильмом, убаюкивающим ее, например комедией. Так что я против роспуска режиссеров по домам. Где же я ухахатываться буду? Да и прожить человек должен только свою жизнь, а шалуны актеры, запускающие в свою душу вымышленный образ и чужие страсти, совершают прямо-таки духовный подвиг! Не каждый пойдет на такое. Ведь ежедневные попытки расставания со своей личностью — суть предательство души. И чем талантливее человек, тем дальше от себя, от своей личности уходит он. А если еще и страстно желает ощутить чудо, сладостное мгновение взлета, я подвожу его к самой границе, к самому краю этой бездны и часто, очень часто он с восторгом делает шаг вперед. Уже сам! Никогда я не оставляю такие желания без ответа. Нет, актеры — мой ударный отряд и получают сполна. Вот где настоящие трагедии! Вот театр! А вы — Шекспир! Шекспир!

Прекратить его муки — не высшая ли цель гуманизма?

— Только одну книгу, — медленно прошептала Лера, осознавая услышанное.

— К примеру, "Русский ответ бразильскому раздражению Смирновой", — перебил он.

— Да, но финал! — словно очнувшись, воскликнула она. — Совершенно иной!

— Меняет все! — с воодушевлением поддержал ее визави и уже спокойнее продолжил: — То, чем восхищается большинство, не всегда достойно восхищения. И наоборот. А для большинства все решает мнение кумиров. И не согласные — изгои. Запомни: важно лишь твое чувство. Твоя правда. Помнишь портрет евангелиста Луки?

— А предлагают твою ложь, — задумчиво, словно не слыша последних слов, произнесла Лера. — Ею тоже можно пользоваться. Удобнее.

— И никаких нервных срывов. Какова польза! Восхитись!

— Но комедии… мне кажется, человека отвлекать необходимо. Иначе он просто раньше умрет. Или сойдет с ума. Он настолько инфицирован злом, что нужен спасательный круг. Слишком глубоко зло проникло в его душу.

— Верно! Слишком много на руках крови братьев. По ночам даже можно увидеть в окнах вспыхивающие огоньки — Каины сгорают от ненависти. Но нужен ли такой круг, и вообще, нужно ли ему жить — так, как он живет сейчас. Нет! Прекратить, прекратить! Запомни, человек умирает всегда вовремя. Жизнь одинакова. Как начало и конец. А разные судьбы — лишь иллюзия разнообразия, так же как надежда изменить себя к лучшему. Это я расставляю ему ловушку.

— Но для чего? Разве это правильно?

— Ну… я неудачно выразился. Конечно же, это не ловушка, я бросаю именно спасательный круг. Только чтобы быстрее прекратить их жизнь там. Ведь многих ждет совершенно другая жизнь здесь. Ты увидишь ее. Разве это не гуманно?

— Но я видела тут и других.

— Что ж плохого? Сколько еще натворили бы они, останься там хотя бы на один день дольше? Я могу вернуть одного из них! Нужно только твое слово. И если тебя это устроит, я приму твой совет!

— Нет! Не надо ничего делать для меня. Я просто вижу их мучения и хочу, чтобы они прекратились.

— Напрасно. Все они попали сюда добровольно. Может быть, этот факт изменит твое желание?

— Я понимаю, — медленно произнесла Лера, — никто не заставлял их делать то, что сделали они!

— Нет. Решение принять муки они принимали уже здесь.

— Здесь? — Ее словно ударило током.

— Да, сами. Как видишь, меня ни в чем нельзя упрекнуть. Я вообще всегда только стремился избавить род людской от ненужных страданий. Разве это не было видно там? Или сейчас?

— Сами, — повторила Лера.

— Да. Именно здесь они наконец осознают, что лучше быть простым мусорщиком, чем президентом. Где же еще понять это, не в кресле же Белого дома? Только здесь они видят, что прилипло к ним там, и избавиться от этого можно лишь одним способом.

— Но ведь "прилипло" вашими стараниями!

— Именно так. Ускорял конец. Ускорял! Избавлял от будущих страданий миллионы людей.

— Но ведь вы — демон зла. Вы не можете нести добро. Это неестественно!

— Многие несут добро. Я же это делаю из прагматичных соображений. Назови мне разницу, которая смутила бы меня. К тому же такой метод эффективнее. Не требует, так сказать, времени на "раскачивание" души, на подготовку. Результат, а он один и тот же — попасть сюда, достигается быстрее. А зла, которое они могли бы принести там, все меньше. Какой же я демон? Что ты на это скажешь? Только представь, сколько вы избежали войн благодаря мне!

— Я не знаю, — тихо проговорила Лера.

— Вот видишь. Уже ближе.

Она была в растерянности. Что происходит? Зачем ей этот разговор? Для нее все решено. Она сделала выбор и знает, куда идти. Что может изменить в ней такая встреча? Где-то в глубине души осознание ее ненужности медленно перерастало в нежелание участвовать в происходящем. И где ее спутник? Почему он молчит? Значит ли это, что все происходит по какому-то неведомому ей, но предписанному и обязательному закону? Сомнения не уходили. Если так, ну что ж, во всяком случае, здесь нет места тем ужасным видениям, которые преследовали ее, и, раз ей положено выслушать его, пусть так и будет. Почти овладев собой, Лера громко спросила:

— Зачем вы говорите мне все это? Для чего вам я?

— Буду откровенен и честен: чтобы получить твою душу. Ведь и здесь она может забрести не туда и натворить дел. Согласись, когда у нее есть выбор, многое можно совершить.

Леру ошеломила обыденность тона, которым были сказаны эти слова. Она, конечно, читала о такой сделке, но никогда ни в той, ни тем более в этой жизни не могла и предположить, что услышит такое. И столь безапелляционно. У нее перехватило дыхание. Неожиданно для себя вместо подступившего к горлу возмущения, которое должно было выплеснуться слезами, криком, чем угодно, Лера с трудом выдавила:

— А разве моя душа уже не принадлежит вечности?

— Глупая. Она никому не может принадлежать. Она того, кто управляет ею.

— Так все-таки борьба за душу продолжается и здесь?

— Какая борьба? Право, оставь эти выдумки великих мракобесов! Помощь душе человека может идти отовсюду. И только те, кто хотел бы иметь монопольное право на нее, назвали такую возможность борьбой!

Утверждения, что злодеи продали свою душу, — всего лишь расхожие домыслы. Представь, сколько людей погубили бы и замучили они еще, не очутись они здесь. А так они давно, и добровольно, слышишь, добровольно искупают свою вину.

— Так чего же вы хотите? Лишить меня выбора?

— Хм, ну почему же? — Ей вдруг отчетливо показалось, что собеседник смутился. — Как раз напротив, я предлагаю тебе сделать, может быть, самый главный выбор в жизни.