Жестокие люди - Дирк Уиттенборн

– Ты уверен?

– Абсолютно. Но я ничего не сказал, потому что решил, что это не мое дело.

– Но он же мне поклялся… – Ее тон ясно свидетельствовал о том, что она была, скорее, взбешена, чем расстроена.

– Дети часто врут. – Леффлер изображал медицинское светило. А их родители не врут, что ли, засранец? Хорошо бы вломиться сейчас в дом и застать их нагишом. Пусть они мне кое-что объяснят. Только нужно решить, как это лучше сделать. Изобразить, что я оскорблен до глубины души или попытаться выдавить слезу? Нет, я был слишком зол, чтобы плакать. Было бы здорово проскользнуть сейчас на кухню, прокрасться на цыпочках по лестнице и сфотографировать этих голозадых лицемеров. Только, к сожалению, я истратил все кадры пленки, снимая Майю и ее глупую лошадь.

– Как ты считаешь, что мне следует предпринять?

– Я не его отец, но, судя по тому, что видел, Финну необходимо понять, что жизнь бывает очень сурова. – Это мне как раз-таки было прекрасно известно. – Когда имеешь дело с подростками, необходимо установить определенные границы. Они должны знать, кто взрослый, а кто ребенок. – Я был вне себя от злости, и горько прошептал себе под нос: «Как вы мне надоели, чертовы взрослые».

– Не могу поверить, что он мне солгал. Что же я делала неправильно?

– Ты сделала так, что он решил, что жизнь полна удовольствий.

– Его жизнь не состояла из одних удовольствий.

– Если кто-то не объяснит ему, что это не так, дела пойдут все хуже и хуже. – Он говорил спокойным, умиротворенным голосом. Наверное, он мог бы и лысому расческу продать. – Есть правила для взрослых и правила для детей. Ему необходимо это уяснить. И, уверяю тебя, он быстро исправится и начнет вести себя намного лучше, если почувствует это на собственном опыте, а не просто послушает твои увещевания. Он должен знать, что все наши действия влекут за собой определенные последствия. И, ради бога, вели ему держаться подальше от Лэнгли. Майя и Брюс ужасно избалованы. Конечно, у них столько денег, что это избавляет их от любых неприятностей, только вот у Финна таких денег нет.

– Он уехал с ними в Ист-Гемптон.

– На твоем месте я бы немедленно позвонил туда и приказал ему возвращаться домой. Он нарушил свое обещание. И закон. Пятнадцатилетний подросток не имеет права пить в клубе.

– Ты прав. – Хорошо, что мамин предпредпоследний любовник так и не подарил мне воздушное ружье. Я бы сейчас их обоих застрелил.

– Знаешь, в Колорадо открылся новый лагерь для детей. Он называется «Маленькие странники». Довольно модное заведение. – Как же, как же. Родители Пейдж сослали ее туда прошлым летом. На праздник Труда всем воспитанникам этого лагеря выдали крючок для ловли рыбы, пластиковый пакет для мусора и три спички. Этого должно было хватить, чтобы выжить в течение двух праздничных дней. Пейдж называла это заведение «гулагом для богатеньких детей». Один из воспитателей заразил ее герпесом.

– Строгая дисциплина ему не повредит. У него появится чувство собственного достоинства, которое поможет ему противостоять влиянию друзей. И у тебя появится больше времени для себя самой.

– А это дорого – послать его туда?

– Если ты решишься сделать это, я сам заплачу за его путевку.

– Нет, я не могу позволить тебе сделать это для меня.

– Я сделаю это ради нас. – Что ж, этого мне было достаточно, чтобы принять решение.

Я прятался в лесу, пока Леффлер не проехал по дорожке на своем автомобиле. На лице у него была довольная и хитрая усмешка, словно у кота, который съел канарейку. Точнее, в данном случае, трахнул. Я подождал еще пять минут, потом вытащил из-за куста сирени розовый чемодан и вошел в дом, изображая возбуждение и беспокойство.

– Мам, ты не поверишь! Тут такое было!

– Почему ты не в Ист-Гемптоне? – Одеться она успела, но я заметил, что в руке она сжимала обертку от презерватива, но сделал вид, что не вижу этого это дает мне тактическое преимущество.

– Когда мы уже почти долетели, вдруг позвонили из больницы. Что-то случилось с мистером Лэнгли. Самолет развернули, и мы полетели обратно. Гейтс повез их в больницу, а меня штурман подбросил. Слушай, у нас есть чем перекусить? Умираю от голода. – Мне показалось, что последняя фраза сделала мою речь особенно убедительной. Голод всегда представляется нам самым невинным побудительным мотивом.

– Случилось что-то серьезное?

– Видимо, да. Миссис Лэнгли сказала, что они звонили доктору Леффлеру, но никто не знал, где его можно найти. – Мама смутилась.

– Что ж, я думаю, мы должны серьезно поговорить. Прямо сейчас.

Я налил себе стакан молока и откусил кусочек шоколадного печенья.

– Что за человек этот Леффлер?

– Поговорим об этом потом. А сейчас я о другом хочу сказать.

– Ну, если дело в том, что ты случайно встретилась с ним, – перебил я ее, – и он сказал тебе что-то обо мне… В общем, я видел его недавно в клубе и он очень странно посмотрел на меня. Наверное, потому, что у меня в руке был бокал с пивом. Это Джордж Уэстовер попросил меня подержать его. Он никак не мог подкурить сигарету, потому что стоял на ветру.

– Кто такой Джордж Уэстовер?

– Лысый парень, который заправляет в «Морган Стенли».

– И что же, доктор Леффлер как-то странно посмотрел на тебя?

– Да, на всех бросал косые взгляды. Наверное, это потому, что у него были проблемы с алкоголем, и ему, конечно, было тяжело видеть, как люди напиваются прямо посреди дня. Мне самому было неприятно на это смотреть, сказать по правде.

– У доктора Леффлера нет никаких проблем с алкоголем.

– Нет, сейчас нет. Но ведь все знают, что он ходит на собрания Общества анонимных алкоголиков, и, как ты сама говорила, в этом нет ничего постыдного это просто болезнь и все такое… Он же все-таки врач, поэтому здорово, что он – я чуть не сказал «сумел исправиться и начал вести себя намного лучше», но вовремя сдержался, – ну, перестал пить до того, как у него возникли серьезные проблемы.

Мама смотрела на меня так, будто любовалась на свое отражение в зеркале. Она видела только то, что хотела видеть. Потом обняла меня.

– Позвони Майе, узнай, как там ее отец.

А я уже и забыл о том, с чего начался наш разговор.

– А что, если он умер?

– Тогда ей потребуется дружеская поддержка.

Мне она точно потребуется.

Я позвонил ей домой. Долго ждал, слушая длинные гудки. Потом трубку взяла служанка. Она ничего не знала о том, как чувствует себя мистер Лэнгли, но обещала передать Майе, что я звонил. Мама пыталась вязаться с Осборном, но все, что ей мог сообщить дворецкий Герберт, это то, что он находится в больнице, вместе с остальными. Я не смог удержаться:

– Может, стоит позвонить Леффлеру? Наверняка ему что-то известно.