Жестокие люди - Дирк Уиттенборн

– Ну, как я выгляжу? Нормально? – Мама подняла руки вверх и закружилась, словно балерина на коробке из магазина дешевых ювелирных украшений.

– Ты прекрасна, словно любовное стихотворение! – Стихотворение? Не сомневаюсь, что доктор Дик хочет поиграть с мамой в больничку.

– Вы что это так разоделись?

– У МакКаллумов вечеринка. – Мама сказала это таким тоном, будто ей эти званые вечера уже поперек горла стоят.

– Интересно, а Двейн тоже там будет? – Леффлеру моя шутка не показалась смешной.

– Кто такой Двейн?

– Я тебе в машине объясню. – Поскольку мама не гнушалась любезно разговаривать с лопоухим уродом, который, не понижая голоса, высказывал предположение о том, что она – любовница Осборна, то, надо полагать, и история появления Двейна на свет ее не особенно огорчит.

– А ты, Финн, сегодня вечером останешься дома.

– Хорошо. – Леффлер потащил ее к двери. – Все равно мне завтра рано вставать. – Она даже остановилась, услышав это.

– Зачем?

– Завтра начинаю трудовую жизнь. Меня приняли на работу. – Стоило получить эту работу, хотя бы для того, чтобы видеть выражение их лиц в эту минуту

– Похвально, Финн. Мои поздравления! – Леффлер пожал мне руку. Ладони у него были потными.

– Подожди минутку. Кто тебя принял на работу?

– Мистер Осборном. Он будет платить мне пятнадцать долларов в час за то, что мы будем заниматься по четыре часа в день. И никаких налогов. – Мы все обсудили, когда он отвозил меня домой на своем «Роллс-ройсе». Чего-чего, а этого мама не ожидала.

– Какое ты имел право беспокоить мистера Осборна? – Вот так! Я обвел ее вокруг пальца! Ай да Финн!

– Я его ничем не обеспокоил. И это все-таки лучше, чем быть твоей горничной.

– Мы и так ему многим обязаны.

– Это ты ему многим обязана, а не я.

– Не смей говорить со своей матерью таким тоном!

Я знал, что Леффлер не выдержит и ввяжется в наш разговор. Мама схватила меня за руку.

– Ты сейчас же позвонишь мистеру Осборну и скажешь, что отказываешься от его предложения.

– Но это же неправда! Почему я должен врать человеку, который так много для нас сделал? Впрочем, если тебе действительно это нужно, я позвоню и объясню ему, почему ты не хочешь, чтобы я у него работал.

– Это твоя мать будет решать, что ты будешь делать, а что нет.

– Но она же сама хотела, чтобы я начал работать. Ты говорила, что я должен знать, что в жизни есть определенные правила. Тот же человек, у которого вы оба работаете, нанимает меня, и после этого вы говорите, что это плохо?

– Я не работаю у мистера Осборна.

– Он построил вашу больницу! – Леффлер уже готов был заорать на меня, но тут я быстро сказал:

– Понимаешь, мама, все наши действия влекут за собой определенные последствия.

Именно эту фразу произнес Леффлер, когда они с мамой валялись голые на полу. Видимо, она показалась им знакомой.

– Что ж, может, это действительно не худший выход из положения, Лиз.

– И дома я буду реже бывать… – Они поняли, что мне все известно.

– И что ты будешь для него делать?

– Проводить инвентаризацию. – По крайней мере, так это называет Осборн.

– Инвентаризацию чего? – Мама заметила, что ее дружок смотрит на свои часы «Ролекс».

– Не знаю. Он не сказал. Он хочет, чтобы я составил для него список какого-то барахла.

Леффлер опять посмотрел на часы.

– Мы на вечеринку опоздаем.

– А что это за вечеринка?

– МакКаллумы пригласили нас на коктейль, – сухо ответила мама. – Надо было сообщить мне, прежде чем обращаться к чужому человеку. Знаешь, мы же одна семья, и поэтому мы должны общаться друг с другом.

– Коктейль! Ну надо же! Довольно странно, что они решили пригласить людей, которые не пьют. – Я хотел общаться.

Потом я посмотрел телевизор, пообедав чипсами, положив их в синюю фарфоровую тарелку. По словам мамы, она тоже была из музея, так же, как и коврик. Бывшая хиппи, а столько всего знает о разных вещах! В настоящее время ее бунт приобрел облик увлечения материальными ценностями.

В десять часов из Бостона позвонила Майя. Я покурил марихуаны и выпил последнюю бутылку пива, лежавшую в подвале. Мы обсуждали, как относиться к выздоровлению ее отца – было это чудом или просто удачным стечением обстоятельств?

Доктор Леффлер привез маму домой раньше, чем я ожидал. Хорошо, что она не сразу вышла из машины – они еще обжимались в ней некоторое время. Я как раз успел открыть окна, чтобы проветрить комнату. Потом сбежал вниз, на кухню за ментоловыми пастилками, чтобы мама не почуяла запах пива. Но никак не мог их найти, и вместо этого глотнул чесночной приправы. Все было бы не так плохо, если бы я не проглотил заодно и отвратительный кусок плесени. Когда мама вошла в дом, я ел мороженое, пытаясь заглушить мерзкий привкус у себя во рту.

– Финн, я должна перед тобой извиниться. Я же сама требовала, чтобы ты нашел себе работу на лето.

– Принимаю ваши извинения, – ответил я, и рыгнул. Мне было приятно, что она наконец-то хоть за что-то извинилась. Правда, меня тошнило от мороженого, при помощи которого я пытался избавиться от вкуса заплесневелой салатной заправки.

– Когда я упомянула о том, что мистер Осборн готов взять над тобой шефство, многие просто позеленели от зависти. – Возьмет шефство? Мне было не совсем понятно, как это понимать. Одно я знал наверняка: мама пыталась извлечь из моего бунта что-то полезное для себя. – Понимаешь, эти люди лезли из кожи вон, чтобы уговорить Осборна взять на работу их детей, ведь это значительно повысило бы их шансы на поступление в колледж. Но он никак не соглашался. Никого не брал на работу, ни единого человека. А потом нанял тебя. Знаешь, я тобой горжусь. – Как ловко маме удается сначала обнадежить человека, а потом огорчить!

– Хотел бы я, чтобы у меня был повод сказать так про тебя! – Яблочко от яблони недалеко падает.

– Я очень стараюсь, Финн.

– Почему ты не можешь просто быть самой собой?

– Кто бы говорил.

Тут она права, ничего не попишешь.