Тайна за семью печатями - Джеффри Арчер

– Не так уж много, чем выпил бы, если б ты проиграл. – Грифф залпом осушил бокал. – И постарайся не забыть, что чертовы тори увеличили свое большинство в парламенте.

– Пожалуй, нам пора домой, Себ, если хочешь выспаться перед школой. Бог знает сколько правил ты нарушил в последние несколько часов.

– Могу я перед уходом попрощаться с мисс Пэриш?

– Да, конечно. А я пока расплачусь. Выборы кончились – напитки оплачивать мне.

Себастьян пропетлял между группками волонтеров – иные покачивались, как ветви на ветру, в то время как другие не поднимались из-за столов. Кто-то уронил голову на руки и отключился, кто-то просто не в силах был шевелиться. Мисс Пэриш он обнаружил сидящей в алькове в другом конце зала, в компании с двумя бутылками из-под шампанского. Наконец добравшись до нее, он уже не был уверен, что она его узнает.

– Мисс Пэриш, я только хотел поблагодарить вас за то, что взяли меня в вашу команду. Я столько всего узнал благодаря вам. Мне бы очень хотелось, чтобы вы были одной из моих учительниц в Бичкрофт Эбби.

– О, какой комплимент, Себастьян. Только боюсь, не в том я родилась столетии. Пройдет много времени, прежде чем женщинам подарят шанс преподавать в частной школе для мальчиков. – Мисс Пэриш с трудом оторвалась от стула и крепко обняла Себастьяна. – Удачи тебе. Очень надеюсь, что ты получишь эту стипендию в Кембридж.

– А что имела в виду мисс Пэриш, когда сказала, что родилась не в том столетии? – спросил Себастьян Джайлза, когда они возвращались на машине в Мэнор-Хаус.

– Всего лишь то, что у женщин ее поколения не было возможности по-настоящему заниматься карьерой. Она могла бы стать прекрасной учительницей и делиться с сотнями детишек мудростью и здравым смыслом. Правда в том, что в мировых войнах мы потеряли два поколения мужчин и два поколения женщин, которым не дали шанса занять свои места.

– Прекрасные слова, дядя Джайлз, а что собираетесь с этим делать вы?

Джайлз рассмеялся:

– Я мог бы сделать намного больше, если б мы выиграли выборы, потому что завтра я бы, наверное, уже сидел в кабинете министров. В настоящий же момент придется довольствоваться еще одним сроком службы на скамейке оппозиции.

– А моей маме предстоит страдать от такого же рода проблемы? – спросил Себастьян. – Ведь она столько сделала для избрания такого чертовски хорошего члена парламента?

– Нет, хотя не вижу, чтобы она так уж стремилась попасть в парламент. Боюсь, она не терпит дураков, а это один из пунктов должностной инструкции. Но что-то мне подсказывает, что она в конце концов всех нас удивит.

Джайлз остановил машину перед Мэнор-Хаус, заглушил двигатель и приложил палец к губам:

– Тсс. Я обещал твоей маме, что не разбужу Джессику.

Оба прошли на цыпочках по гравию, и Джайлз осторожно открыл входную дверь, моля, чтоб не скрипнула. Они уже почти наполовину миновали прихожую, когда Джайлз увидел Джессику, свернувшуюся клубочком на кресле у дотлевающих углей в камине и крепко спящую. Он бережно взял ее на руки и понес наверх. Себастьян забежал вперед, открыл дверь ее спальни и отогнул одеяло, а Джайлз опустил девочку на постель. Он уже было собрался закрыть дверь за собой, когда вдруг услышал ее голосок:

– Дядя Джайлз, мы победили?

– Да, Джессика, победили, – прошептал он. – Преимуществом в четыре голоса.

– Один из них был моим, – сказала она после долгого зевка. – Потому что я просила Альберта голосовать за тебя.

– Значит, было два голоса, – сказал Себастьян.

Но прежде чем он смог объяснить Джессике, почему так, она уже крепко спала.

Следующим утром Джайлз вышел к завтраку так поздно, что это был уже почти ленч.

– Доброе утро, доброе утро, доброе утро, – поздоровался Джайлз, обходя вокруг стола.

Он взял с буфета тарелку, поднял поочередно крышки каждого из трех серебряных подносов с подогревом и выбрал себе большую порцию омлета с беконом и тушеной фасолью, словно вновь стал на мгновение школьником. За столом он устроился между Себастьяном и Джессикой.

– А мама говорит, что завтрак следует начинать со стакана свежего апельсинового сока, потом корнфлекс с молоком, а уже потом подходить к горячему.

– И она права, – ответил Джайлз. – Только это не остановит меня в желании сесть рядом с моей самой любимой подружкой.

– Я не твоя любимая подружка, – парировала Джессика, что заставило его прикусить язык более эффективно, чем это когда-либо удавалось любому министру-тори. – Мама говорила мне, что твоя любимая подружка – Гвинет. Политиканы! – добавила она, очень похоже спародировав Эмму, которая в ответ расхохоталась.

Джайлз попытался перевести разговор в безопасное русло, повернувшись к Себастьяну и спросив:

– В этом году будешь играть в основном составе?

– Если только нам не предстоит выиграть хоть какие-то матчи. Нет, мне придется провести почти все свое время в подготовке к восьми экзаменам, чтобы иметь хоть какой-то шанс перейти в следующий класс.

– Твоя тетя Грэйс будет очень рада.

– Не говоря уже о его маме, – сказал Эмма, не отрывая глаз от газеты.

– А если в следующем году удастся перейти, какой выберешь предмет? – поинтересовался Джайлз, все еще пытаясь прятаться за разговором.

– Современные языки. И математику – вторым предметом.

– Что ж, если ты вправду выиграешь стипендию в Кембридже, ты обойдешь нас обоих – твоего папу и меня.

– Твоего папу и меня, – поправила Эмма.

– Но не мою маму или тетю Грэйс, – напомнил им Себастьян.

– Верно, – признался Джайлз, который решил помалкивать, сосредоточившись на своей утренней почте, которую Марсден пересылал ему из Баррингтон-Холла.

Он вскрыл длинный белый конверт и достал единственный листок, которого ждал последние шесть месяцев. Он прочел документ, перечитал еще раз и радостно вскочил со стула. Все перестали есть и уставились на него, потом Гарри спросил:

– Королева попросила тебя лично сформировать правительство?

– Нет, здесь новости куда лучше, – ответил Джайлз. – Вирджиния наконец подписала документы о разводе. Я теперь свободен!

– И похоже, сделала это в самый последний момент, – сказала Эмма, поднимая взгляд от «Дейли экспресс».

– Ты о чем? – удивился Джайлз.

– Утренний выпуск, колонка Уильяма Хикки, фотография Вирджинии: по ее виду она на седьмом месяце беременности.

– А там написано, кто отец?

– Нет, но мужчина на фотографии, обнимающий ее, – герцог Ареццо. – Эмма передала газету брату. – И явно хочет, чтобы все знали: он счастливейший из мужчин.

– Второй счастливейший, – буркнул Джайлз.

– Означает ли это, что мне больше никогда не придется разговаривать с леди Вирджинией?