Дальний приход - Николай Коняев

Петр сорвал несколько листьев с виноградной лозы и вытер ими руки, потом, не вставая, сорвал гроздь «изабеллы». Виноград был теплым, но таким вкусным, что жалко было прерывать его терпкий вкус во рту.

Петр отщипнул еще одну ягодку и протянул гроздь Ольге.

— Нет-нет… — отказалась за дочь Тамара Алексеевна. — Не надо немытые фрукты есть.

— Это же не с базара… — сказал Петр. — Это прямо с ветки…

— Какая разница? — поддержал жену Толкунов. — А пыль? А ядохимикаты, которыми кусты опрыскивали?!

— Так вроде бы сад заброшен… — сказал Петр. — Какие тут ядохимикаты?

Но пробовать виноград расхотелось и ему.

— Все! — сказал Толкунов, вставая. — Подъем! За разговорами и на автобус опоздаем…

— Дальше быстрее пойдем… — сказала Тамара Алексеевна. — Экскурсовод говорила, что тут уже хорошая дорога начинается…

— Все равно надо идти… А перед ужином и в самом деле, можно и искупаться.

Валентин Михайлович Толкунов нормальным мужиком был.

Петр уже второй год работал в его фирме, и хотя Валентин Михайлович строг был, но только когда дело касалось работы. Сколько раз они встречались в нерабочей компании, и он еще ни разу не показал Петру, что начальник. Держался как равный с равным.

Правда, и Петр не зарывался…

Хотя и не заискивал, но и панибратства не позволял.

Другое дело Тамара Алексеевна, жена Толкунова. С нею было сложнее. Тамара Алексеевна относилась к Петру то как к родному сыну, то как к прислуге мужа. И главное — никогда нельзя было понять, в кого она превратит Петра в следующую минуту.

Тут всегда приходилось держаться настороже…

2

Случилось это за поворотом горной тропы…

Петр, замыкавший шествие, — впереди него, заслоняя Ольгу и Толкунова, шла Тамара Алексеевна! — не сразу и понял, что произошло. Только когда догнал своих спутников, разглядел троих, похожих на чеченских боевиков, местных парней, сидевших на корточках посреди дороги.

Одежда на парнях была обычная, городская — джинсы, яркие рубахи, но лица чужие, глаза недобрые.

И по тому, как сидели они на корточках, нагловато перегораживая дорогу, и по тому, как смотрели, Петр понял, что встреча не предвещает ничего хорошего.

— Что встал, как баран, дарагой?! — обращаясь к остановившемуся Толкунову, сказал горбоносый парень, заросший жесткой, как проволока, щетиной. — Иды сюда… Расскажи, кто такые…

— Мы — паломники… — не сдвигаясь, сказал Толкунов. — Туристы то есть… Наша группа уже к автобусу спустилась, а мы здесь решили пройти…

— Паломник, да? — сказал другой парень. — А эты с тобой, паломник, кто?

— Жена… — ответил Валентин Михайлович. — Дочь… Товарищ по работе…

Толкунов говорил совсем не то, что нужно было сейчас говорить, просительный голос не вязался с его массивной фигурой, и еще и поэтому слова его казались особенно жалкими. Петр двинулся было вперед, чтобы по-мужски поддержать Толкунова, но Тамара Алексеевна схватила его за руку.

Это движение не ускользнуло от внимания горбоносого.

Он косовато ухмыльнулся и, вставая, что-то сказал по-своему. Низкорослый парень, быстро взглянув на Тамару Алексеевну, что-то ответил, сопроводив свою реплику неприличным движением. И тоже встал, бесцеремонно уставившись на женщин.

Потом, яростно жестикулируя, вскочил третий парень, с золотыми коронками на зубах. Горбоносый начал возражать ему и тоже принялся размахивать руками. К ним присоединился и низкорослый…

3

Нестерпимо унизительным было ждать, пока закончится этот разговор, который Петр слышал, но в котором ничего не мог разобрать, хотя и понимал, что парни обсуждают, как поступить с ними.

Должно быть, так же вот чувствовали себя невольники, когда их продавали в рабство в чужой стране, но Петр не собирался уподобляться невольнику.

— Надо прорываться, Валентин Михайлович! — шепнул он.

— Прекрати немедленно! — одернула его Тамара Алексеевна. — Валя! Попробуй без глупостей договориться с ними.

Как ни увлечены были спором парни, но они услышали эти слова Тамары Алексеевны.

— Да! Давай договырываться! — обращаясь к Валентину Михайловичу, сказал низкорослый парень. — В общем, слушай конкретно, вы шлы там, где с крестами нельзя ходыть! Вы наших богов обыдели! Панымаешь?

И он длинно сплюнул себе под ноги.

— Но мы не знали, экскурсовод не сказала нам… — воскликнула Тамара Алексеевна.

— Малчы, женщин, пока тебя не спрашивают! — прервал ее горбоносый. — Ты, дядя, говары, что думаешь делать теперь…

— Но я не знаю… — растерянно сказал Валентин Михайлович. — А в чем, собственно, проблема?

— Проблема в том, что мы обязаны поступить с вами по нашему древнему обычаю. Или вы сейчас кресты в пропасть выкыдываете, или мы вас вместе с крестами туда отправым.

— Да вы что?! — воскликнула Тамара Алексеевна. — Да как вы смеете?!

— А вот так! — горбоносый схватил массивного Валентина Михайловича и, зажав ему локтем горло, подтолкнул к краю обрыва.

— А-а! — закричала Тамара Алексеевна. — Не трогайте его!

— Крест снымай, тогда и не тронем!

Жара стала еще тяжелее, а время как-то замедлилось.

Петр словно со стороны наблюдал, как дрожащими пальцами пытается Тамара Алексеевна нащупать замочек на цепочке с крестом…

— Тамара Алексеевна… — тихо проговорил не он, а кто-то другой его голосом. — Не делайте этого, Тамара Алексеевна!

— Не делать?! — Тамара Алексеевна, забыв про замочек, яростно сорвала с себя крестик вместе с цепочкой. — А что мне еще делать?

И она протянула крест горбоносому.

— На! Бери!

— Зачем мне крест, женщина?! Туда кыдай! — кивая на пропасть, потребовал тот.

— Но он золотой!

— Ну, ты конкретно глупый женщина! Зачем ты о золоте думаешь, когда конкретно о жизни своего мужа беспокоиться надо! Ты не хочешь, чтобы он жил?!

— Хочу…

— Я не слышу тебя, женщин…

— Хочу! Хочу!!!

— Ну так делай тогда, что тебе говорят!

Тамара Алексеевна дернулась и обессиленно кинула крестик в сторону обрыва. Крестик, блеснув на солнце, скользнул в пропасть.

— Теперь ты! — обращаясь к Ольге, потребовал горбоносый.

— Я…

— Оля! — простонала Тамара Алексеевна. — Оленька-а!

— На! — Ольга сорвала с себя крестик и всунула его в руку матери. Слезы брызнули из ее глаз.