Вехи. Три десятилетия в зеркале венгерской литературы - Аттила Йожеф

выпалить все одним духом, слова льются из нее спеша, сталкиваясь друг с другом, ей хочется рассказать обо всем. На память приходит клетчатая тетрадка, в которую она старательно вписывала: 90 %… 97 %, — а в один прекрасный день толстыми большими буквами написала: 100 %. На этой странице она нарисовала цветок и птичку. И спрятала тетрадь под подушку, чтобы никто не видел. И вспоминаются ей субботние вечера, когда они целой гурьбой гуляли около магазина, и у каждой девушки был кавалер, только у нее никого не было; ведь она еще совсем не бойкая на язык и не умеет ответить хорошенько, только руками размахивает от смущения да бурчит что-то себе под нос. Пожалуй, теперь, когда она купила пальто, она станет посмелее. «Которая здесь Кати Резак, что на днях выработала 147 процентов?» — спросит кто-нибудь, а ему ответят: «Да вот та, в бежевом пальто. На ней такое красивое, новенькое с иголочки пальто и полуботинки».

Вдруг она посмотрела на ноги, покрытые толстым слоем грязи, и вскрикнула как ужаленная.

— Ой, мои башмаки! — жалобно простонала она. — Я ведь их в первый раз надела. Купила пальто за семьсот форинтов и хотела все вместе примерить. А тут гроза началась… и теперь их хоть выбрасывай…

Орбан посмотрел на забрызганные чулки, вымазанные ботинки, в которых она мчалась по грязи.

— Ну что ж! Померь сейчас, дай-ка я погляжу. Посмотрю, какая ты в пальто после грозы.

«Что он и в самом деле хочет?.. Или только потому сказал, чтобы утешить ее?»

— Да что на него смотреть, пальто как пальто, ничего особенного.

Ждала, чтобы Орбан стал уговаривать, упрашивать ее. Тогда она побежит вперед сказать девчатам, что сюда идет Орбан, — провалиться мне на месте, если не Орбан! А они не поверят — что сам Орбан! Ее обдает теплом при мысли, что этот серьезный человек шагает рядом с ней, расспрашивает обо всем, слушает ее и идет с ней, хотя ему совсем не по пути.

— Я хотела надеть пальто в воскресенье, но если это так срочно… Только не глядите, что я такая грязная!

— Очень срочно, — кивнул Орбан, пряча улыбку.

Потом они стоят в бараке при свете мелькающей, тусклой электрической лампочки, а Шари смотрит на них широко открытыми от удивления глазами.

— Ах ты, бедняжка… Ты бедный промокший песик. Просуши же скорей свои новые башмаки. Боюсь, как бы они не испортились.

— Она за подъемный кран испугалась, — поясняет Орбан таким тоном, что опытное ухо тетушки Бойтар сразу же улавливает в нем гордость.

— Кати работает в моей бригаде, — громко продолжает он, — моя ученица, — и указал взглядом на Кати, стоявшую посреди комнаты с растрепанными волосами и в запачканных до колен чулках. Красными от холода руками она взволнованно то застегивала, то расстегивала пуговицы на пальто.

— Какая ты хорошенькая в нем… складная, — говорит Орбан, проводя рукой по пальто, по мокрым Катиным волосам и на миг задерживаясь на них. И, довольный, добавляет: — А хорошая была гроза!

Перевод Е. Умняковой.

Петер Вереш

ИСПЫТАНИЕ

(Отрывок)

1

В воскресенье утром в кооперативе совещались о начале уборки урожая. По распоряжению властей к косьбе следовало приступить, когда хлеба достигнут восковой спелости. Кое-где на полях уже высились копны скошенных хлебов. Лайош Боршош видел на большом Сикхате целую вереницу копен. Что там было, рожь или озимый ячмень, значения не имело — стоит крестьянину увидеть копну, как им овладевает беспокойство: скорей за косу, чтоб не осыпалось зерно, чтоб не побило градом, не сгорело.

От людей, окапывавших кукурузу и собиравших люцерну на полях кооператива, нельзя было добиться никакого толку: один говорил, что пшеница еще зеленая, другой утверждал, что на поле Тарка косить вроде можно, так как на солончаковых плешинах рожь уже побелела.

Спросили и обходчика, жившего на хуторе, у него ведь каждый день все поля, как на ладони, — но и он не решился сказать определенно, когда в самый раз начинать косьбу. Мялся-мялся обходчик, — дескать, кое-где желтеет, да зерно вроде бы еще молочное, — а кончил тем, что пошел плести побасенки, как он служил у петкешского помещика и как там косили совсем молодую пшеницу.

Так ни до чего и не договорились, со слов других нельзя решить вопрос. Пускай руководители сами выйдут за околицу да обойдут поля.

Из руководителей главный — председатель Михай Шош, ему шестьдесят с гаком, но держится он молодцом. Когда-то арендовал усадьбу, имел двадцать хольдов земли, хорошо знал хозяйство, потому-то и выбрали его председателем. Ну, а то, что на деле хозяйством заправляла тетушка Жужи, известно было немногим — Шоши этого напоказ не выставляли. У всякого ведь одно лицо на людях, то, которое видят на рынке, в церкви, в корчме или, скажем, в партийной организации, а другое, настоящее видят и знают только домочадцы.

Второй руководитель и член комиссии Банди Чапо, — видно, до самой смерти так и будут звать его просто Банди, — возчик и новый хозяин. Мужик ловкий, языкастый и скор на выдумку; он везде и всюду поспеет, везде вперед других забежит, так и в кооперативе впереди всех оказался. Он был из тех, кто кооператив организовывал, как же теперь без него — так не полагается. Кто первый что-нибудь начинает, тому и первое место. Что ни говори, человек он бывалый: занимался отхожим промыслом, торговал на рынке, собирал заячьи шкурки, был половым в трактире, только земли у него никогда ни клочка не было. Наконец, занялся он извозом. Есть у него две плохонькие лошаденки да подростки-сыновья; вот они и возят камень для дороги уголь, дрова со станции, зерно кооперативное — словом, что ни попало.

Третий руководитель, Габор Киш, прежде был сельскохозяйственным рабочим и издольщиком. Постоянно на чужих людей спину гнул. Для себя разве что картофель посадит, а у помещика то сахарную свеклу из третьей доли обиходил, то кукурузу — из четвертой.

На следующий день спозаранок, еще до восхода солнца, все трое отправились в поле, Чтобы никто не мог укорить членов кооператива, что поздно встают — ведь тысяча глаз со злорадством следила за ними в деревне.

Ехали на подводе — до Балосега добрых два часа ходьбы, а все трое давно уже вышли из детского возраста. Подвода не кооперативная, Банди Чапо своих запряг, у кооператива тягла и так в обрез, все сейчас заняты на кукурузе и на люцерне. Пока не приступили к косьбе, надо все привести в порядок: разрыхлить кукурузу, сложить в скирды люцерну, а то потом ни у кого не станет времени. Сейчас это первое дело.