С жизнью наедине - Кристин Ханна

Лени снилось, что она стоит под проливным дождем на берегу реки. Мокрые волосы слиплись, все расплывается перед глазами.

Река поднялась, оглушительно затрещала и вскрылась. От ледяного щита откололись огромные глыбы и, покачиваясь, поплыли по течению, увлекая за собой все, что попадалось на пути, — деревья, лодки, дома.

Надо перебраться на другой берег.

Лени не поняла, кто это сказал, она или кто-то другой. Она понимала одно: надо перейти на другой берег, пока лед не утащил ее в реку, пока вода не хлынула в легкие.

Но переходить было негде.

Ледяные волны вставали стеной, земля уходила из-под ног, с грохотом падали деревья. Послышался крик.

Это она кричала. Река ударила ее, словно лопатой по голове, и Лени покачнулась.

С воплем взмахнула руками и почувствовала, что падает.

«Сюда!» — крикнул кто-то.

Мэтью.

Он ее спасет. Тяжело дыша, Лени пыталась выкарабкаться на лед, но что-то вцепилось в ногу и тянуло все ниже и ниже, пока она не задохнулась. Все поглотил мрак.

Лени проснулась, хватая ртом воздух, и увидела, что она в безопасности, у себя на чердаке, со стопками книг и тетрадей с рисунками у стены, рядом коробка писем Мэтью.

Дурной сон почти тут же забылся. Кажется, мне снилась река, подумала Лени. Ледоход. Еще одна смертельная опасность, которая подстерегает на Аляске.

В школу она надела джинсовый комбинезон и клетчатую фланелевую рубашку. Волосы убрала с лица и заплела в колосок. Зеркал в доме за эти годы не осталось (папа все перебил), так что Лени не могла оценить, как выглядит. Она привыкла смотреть на себя в осколках стекла. Видеть себя по частям. Пока Мэтью не вернулся, ей вообще не было до этого дела.

Лени спустилась на кухню, положила стопку учебников на стол и села. Мама поставила перед ней тарелку с колбасками из оленины, оладьи с мясной подливой и миску черники, которую они летом собрали на песчаных утесах над заливом Качемак.

Лени завтракала. Мама за ней наблюдала.

— Ты вчера целый час таскала воду, чтобы помыться. Волосы заплела. Красиво, кстати.

— Ну, мам, это же обычная гигиена.

— Я слышала, Мэтью Уокер вернулся.

Лени следовало догадаться, что мама сообразит, что к чему. Порой из-за папы и прочего Лени забывала, до чего мама умна. И проницательна.

Лени жевала, стараясь не встречаться глазами с мамой. Она и так знала, что мама ей скажет, а потому не собиралась ни в чем признаваться. На Аляске места много, наверняка отыщется укромный уголок, чтобы спрятать такую малость, как дружба.

— Жаль, что твой отец так ненавидит его отца. И что твой отец так несдержан.

— Это так теперь называется?

Лени почувствовала, что мама не сводит с нее пристального взгляда, как орел, который высматривает в волнах серебристую рыбку. Лени впервые скрыла что-то от мамы, и ей было неловко.

— Тебе почти восемнадцать. Юная женщина. И за последние годы вы с Мэтью написали друг другу сотню писем.

— А это здесь при чем?

— Гормоны — как форсаж. Одно прикосновение — и ты в космосе.

— Что?

— Я говорю о любви, Ленора. О страсти.

— О любви? Фу-ты ну-ты! Я вообще не понимаю, почему ты об этом заговорила. Тебе не о чем беспокоиться.

— Вот и хорошо. Будь умницей. Не повторяй моих глупых ошибок.

Лени подняла глаза:

— Каких ошибок? Ты о папе? Или обо мне? Ты…

Открылась дверь, вошел отец. Утром он вымыл голову, надел относительно чистые коричневые холщовые штаны и футболку. Отец ногой закрыл дверь и сказал:

— Как вкусно пахнет! Доброе утро, Рыжик. Ну как, хорошо тебе спалось?

— Ага, — ответила Лени.

Он чмокнул ее в макушку.