Девушка в голубом пальто - Моника Хессе

Суббота

Когда что-то заканчивается не так, как ты ожидал, – действительно ли это конец? Означает ли это, что следует искать другие ответы? Такие ответы, которые не будут лишать сна по ночам? Или это означает, что пришла пора примириться?

У меня уходит два дня на то, чтобы достать билет на поезд до Кийкдуина.

Сначала поезд идет в Гаагу. Этот город просто кишит немецкими солдатами. Кажется, их тут даже больше, чем в Амстердаме. Я делаю пересадку на поезд, следующий в Кийкдуин. Это городок на море, и по мере приближения к нему воздух становится соленым. Я единственная схожу на станции, с маленьким чемоданом в руках. Наверное, я выгляжу сумасшедшей, которая решила провести каникулы на море в середине зимы. Ветер с моря треплет мои волосы, глаза обжигает соленый холод. Этот городок стал новым курортом лет за десять до оккупации. Возле пляжа – форт, который захвачен немцами и используется для учений. По пути в город мне встречается мало людей. Это местные, которые живут здесь круглый год. Какой-то мальчик говорит, что до гостиницы далеко, и предлагает подвезти. Я забираюсь на багажник его велосипеда, и мы едем в центр города.

– Вот здесь. – Велосипедист останавливается и указывает на другую сторону улицы. Я вижу здание бледно-зеленого цвета.

Поблагодарив мальчика, я слезаю с велосипеда. У гостиницы тетушки Амалии крашеное крыльцо и веселая вывеска на фасаде. Она извещает гостей, что открыта зимой. Я неловко себя чувствую, поскольку не известила заранее о своем приезде. Но я столько блуждала в тумане, что теперь мне нужны вещественные доказательства. Наверное, это во мне говорит торговка с черного рынка.

Я стучусь в дверь, и мне сразу же открывает женщина средних лет. Да, нелегко заниматься бизнесом вне сезона – особенно теперь, когда немцы заблокировали большую часть пляжа. Они установили заграждения, опасаясь появления союзников.

– Вас интересует комната? – Тетушка Амалии уже протягивает руку за моим чемоданом. – Заходите. В гостиной разожжен огонь в камине, и я приготовлю вам что-нибудь поесть.

Я следую за ней в дом. Что же ей сказать? Сегодня я прибыла без готового сценария. Я столько испытала, что цель моего приезда кажется слишком странной. Когда фру Янссен вернулась в тот день домой, я сказала, что девушка, которую я разыскивала, мертва. Но не исключено, что та девушка, о которой шла речь, жива. Я никогда не смогу привести к ней девочку, которую она полюбила. Но, быть может, удастся найти девочку, семья которой погибла. Так же, как погибли муж и сын фру Янссен. Я показала ей фотографию и поклялась, что мне жаль.

Христоффел отказался беседовать с фру Янссен. Он ушел до ее возвращения, сославшись на то, что не в силах справиться с чувством вины. Мне хотелось сказать ему многое. Сказать о том, что он стал причиной гибели девочки; что он вел себя опрометчиво; что ему следует поведать мне секрет Амалии. Но когда он признался, что его гложет чувство вины, я просто не смогла. Потому что понимала, каково ему. Меня более двух лет изводит чувство вины от того, что я погубила любимого.

– Значит, комната? – Женщина все еще ожидает ответа.

– Меня интересует…

Я все еще не знаю, что сказать. Может быть, прямо спросить об Амалии? Или подождать, пока мне отведут комнату? Лучше спрошу потом, когда буду обедать у уютного огня в камине. Но мне не приходится это делать, так как вдруг появляется виновница моего путешествия.

По лестнице спускается девушка с охапкой белья в руках. Она на несколько лет младше меня – миниатюрная, с тонкими чертами лица. При тусклом освещении виден тонкий розовый шрам, который тянется от колена.

– Амалия, – обращается к ней хозяйка гостиницы. – Кажется, у нас гость. Ты можешь показать номер три? – Повернувшись ко мне, она подмигивает. – Это наш самый большой номер, с самой удобной кроватью.

Девушка выглядит немного старше, чем на фотографии, сделанной в ее день рождения. Появились округлые линии, которых не было на снимке. Она берет мой чемодан, и я следую за ней на второй этаж. Стены комнаты номер три выкрашены бледно-голубой краской, и она украшена морскими раковинами. Окно слегка приоткрыто, чтобы впустить холодный морской воздух.

– Мы подаем обед в шесть, – сообщает Амалия, впервые заговорив со мной. У нее более низкий голос, чем я ожидала. – Ничего особенного, но обычно есть свежая рыба.

– Я знаю, – вырывается у меня. Довольно лаконичное заявление, но я ждала несколько дней, чтобы его сделать.

Она улыбается.

– Значит, вы уже бывали здесь прежде?

Я качаю головой.

– Мириам! Мириам, я знаю правду.

Лицо Мириам становится мертвенно-бледным. Она бросает взгляд через плечо, чтобы убедиться, что никто не слышал ее настоящее имя. Дверь комнаты закрыта, и на улице никого не видно.