Не кормите и не трогайте пеликанов - Андрей Аствацатуров

– Прекратите сейчас же! – громко и резко сказал он. Почти крикнул. – Это не вам решать, говенные у меня книги или нет! Слышите?! Прекратите паясничать!

– Прекращаю…

Было видно, что ему все труднее держать себя в руках. Но он очень старался.

– Давайте поговорим о Джулии…

– Давайте… – я зевнул.

– Давайте, – оживился он и отхлебнул кофе.

– Вот вы мне скажите, профессор, только как на духу, – я взял эффектную паузу: – Она у вас в рот брала?

– Что-о-о?! – он поперхнулся своим кофе и вытаращил глаза. – Да как вы…

– Значит, не брала… – вздохнул я и побарабанил пальцами по столу. – Я так и думал. Вот и у меня тоже не брала, представляете? Два года из жизни – коту под хвост. Ну не сука?

Он побледнел, стиснул зубы. Потом сжал кулаки и тяжело произнес, делая драматические паузы между словами.

– Кто… вам… позволил? Слышите? Вы? Кто вам позволил издеваться над мертвыми?

Я пожал плечами и снова зевнул:

– Откровенно говоря, дорогой профессор, я ни у кого разрешения не спрашивал.

Он снова замолчал, откинулся на спинку стула и сдавленно произнес:

– А ведь вы действительно редкий говнюк… редкий…

– Ну, наконец-то, – засмеялся я. – Сообразил.

Меня развеселило это сочетание “вы” и “говнюк”. В нем было что-то калифорнийское, либеральное, что-то вроде полюбившегося выражения “идите в задницу”.

– Кстати, дорогой профессор, – мне захотелось его добить. – А вы в курсе, что она вам изменяла? С прекрасным богом войны?

Этого “бога войны” я выдумал.

– Что? С кем?

– С офицером морской полиции, – я засмеялся. – Так что мы квиты.

– Жаль, что я инвалид, – прошипел он сквозь зубы. – А то я бы вас проучил.

– Да ну?! – развеселился я. – Так уж и проучили бы? А чего ж вы тогда этих венесуэльцев-то с пистолетами не проучили?

– Подлец… – прошептал он, поднимая костыль. – Настоящий подлец… Я, уважаемый человек, инвалид, пришел к нему как к человеку…

– Вы не пришли, – перебил я его брезгливо. – Вас привезли сюда ваши холуи. Всё! Идите… Идите в задницу!

В этот момент мне показалось, что моя душа отделилась от тела, взмыла к потолку и любуется на меня оттуда сверху.

Он с усилием поднялся и, не взглянув на меня, заковылял к выходу. Я дождался, пока за ним закроется дверь, а потом кинулся через весь зал в туалет. Там меня вырвало.

Через несколько минут я уже снова сидел на своем месте. Сердце бешено колотилось. Хотелось пить. Голова звенела, и руки ходили ходуном.

– Мелко как! – раздался за спиной высокий женский голос.

Пришлось обернуться. За соседним столом сидела девушка в красном свитере, стриженная почти наголо, и смотрела на меня в упор, не отрываясь. Глаза ее светились гневом. Отсутствие волос на голове делало ее лицо особенно выразительным.

– Я все слышала!

– Чего вы слышали? – сел вполоборота, чтобы лучше ее разглядеть. Какое-никакое, а развлечение.

– Слышала, как вы издевались над бедным инвалидом! Это мелко!

– Мелко… – согласился я. У нее были мягкие черты, широкий приплюснутый нос, чуть полноватые щеки и пухлые нежные губы. – Только это не бедный инвалид, а богатый. И ваше сочувствие ему не требуется. Поверьте, там рядом с ним и без вас достаточно этих…

Произносить слова было трудно. Я чувствовал сильную усталость.

Она молчала.

– Слушайте! – сказал я слабым голосом и обмахнулся ладонью. – Мне плохо. Сходите в аптеку… Это за углом…

– Так вам и надо! – объявила она. Встала, сердито бросила перед собой на стол салфетку.

Я отвернулся, поставил локти на стол и, с трудом переводя дыхание, стал разглядывать чашку, оставленную профессором.

Какая она маленькая, подумалось мне. Как игрушечная, будто детская. А пьют из нее такой недетский напиток. В голову вдруг пришла мысль о странном парадоксе человеческих возрастов. Дети любят игрушки, любят все настоящее – впрочем, Кальвин именно это в них не терпел: подите от меня прочь, маленькие отродья. И Чоран, и Селин, и даже Хармс, думал я, не терпели. А вот взрослые не любят игрушек. Им нравится вокруг себя живое, настоящее, хотя сами они кругом ненастоящие, деревяннее любой дрянной старой куклы.

– Вам правда плохо? – раздался надо мной все тот же голос. Поднял голову. Девушка, та самая, которая “мелко”. Я видел рядом с собой только пухлые красивые губы. Молча кивнул.

– Давайте я, может, правда схожу…

– Слушайте, – выдавил я. – Он – гад, понимаете? Самый настоящий гад! Из-за него человек погиб, понимаете? Хороший человек. Девушка, такая же вот, как вы…

Слова давались мне с трудом.

– Ой! – она поднесла ладонь ко рту. – Я даже не знаю…

Голос был высоким, почти визгливым. Опустилась на стул, на тот самый стул, где десять минут назад сидел этот профессор.

– Мне домой нужно, – тихо произнес я. – Такси бы…

– Я сейчас, – она вскочила. – Сейчас всё будет. Я – в аптеку за валокордином, а потом за вами. У меня тут машина неподалеку. Только никуда не уходите, ладно?

Она бросилась к своему столику, схватила со стула пальто и быстро побежала к выходу.

– Девушка! – крикнул я вслед. – Вас как зовут-то?

– Наташа, – бросила она, не оборачиваясь, и исчезла за дверью.

– А меня Андрей, – угрюмо пояснил я стоящей передо мной сахарнице, единственной свидетельнице нашего разговора.

Через десять минут мы сидели в ее машине, а через два часа уже лежали в постели у меня в квартире.

– Понимаешь, – она потерлась пухлой щекой о подушку. – Я, когда зашла в аптеку, решила презервативы заодно купить. На всякий пожарный. Подумала, что тебе после такого стресса захочется близости.

Я улыбнулся и поцеловал ее пухлые нежные губы. И тут у нее задребезжал телефон.

Телефон дребезжит фирменным сигналом. Ну чего ты дребезжишь? Задерживаюсь у дверей, вытаскиваю из кармана и смотрю на монитор. Очень вовремя.

– Здравствуйте, – говорю специально громко, – Алла Львовна!

Свободной рукой тяну на себя белоснежную пластиковую евродверь.

– Здравствуйте, Алла Львовна! – передразнивает у меня за спиной Никита Виссарионович. – Клоун! Слышь, Алла Львовна, а дверь кто за собой закрывать будет?!

“Перебьешься, старый пидор, у тебя тут и так верных слуг целая кафедра”.

– Ну, как вы там, Андрюша? – в трубке участливый голос Аллы Львовны.

– Да вот, – говорю, – от Никиты Виссарионовича только что.