Халява для лоха - Ирина Майорова

Апрель в том году выдался холодным. На календаре десятое число, а в недоступных солнцу местах еще остались пласты лежалого снега, дамы не спешат расстаться с шубами, мужчины – с зимней резиной: того и гляди, с серого, затянутого тучами неба пойдет снег или холодный дождь, а вслед за ним ударит морозец – и куда ты тогда в летней «обувке» выедешь?

С того самого дня, когда Михаил Иосифович Гольдберг применил к пациентке Уфимцевой шоковую терапию, прошло меньше четырех месяцев, но событий они вместили столько, что хватило бы на пятилетку. Их-то сейчас – уже по которому кругу – и обсуждала компания, со­бравшаяся за столом у хлебосольной Станиславы Феоктистовны. Повод для нынешнего «народного вече» был особый – хозяйка праздновала свое стопятилетие. Уже отзвучали тосты и за здоровье именинницы, и за хороших людей, которых на этом свете несомненно больше, чем плохих, и даже за случай с Олей, который, конечно же, очень печальный, но, «не будь его, мы бы все не познакомились».

– Ну, ребятки, а теперь давайте выпьем за справедливость! – поднял бокал с красным вином Гольдберг. – В отношении некоторых – я имею в виду Дегтярева и Чухаева – она восторжествовала, в отношении других – пока нет, но лиха беда начало…

– А я все-таки не понимаю, как Ненашеву удалось выкрутиться? – Бурмистров вопросительно посмотрел на майора. – Чухаев-то ведь, насколько я знаю, шефа на допросах не щадит. Зачинщиком и вдохновителем операции выставляет, а себя – только исполнителем, который не посмел ослушаться начальника.

– Следствие не закончено, Ненашеву расслабляться рано, – заметил Таврин. – Из свидетелей, в которых он сейчас ходит, в соучаст­ники переквалифицироваться – две минуты. Но… Векселя-то подлинные у Чухаева нашли, когда обыск делали. Юрист утверждает, что не знает, откуда они взялись, говорит: наверное, Ненашев подкинул, ну и всякое такое… А Аркадий Сергеевич с тремя своими адвокатами оскорбление от такого навета разыгрывает. Мне ребята из УВД «стукнули», какие он там спектакли закатывал! Когда рассказывал о своих переживаниях из-за предательства друга, чуть не плакал. А уж как корил себя, что поверил неопровержимым фактам, а не самому Дегтяреву! Чухаева как только не обзывал… Кстати, Ненашев-то агентство, как оказалось, уже несколько месяцев назад продал, а о доме буквально на днях стало известно, когда из Регистрационной палаты документы пришли.

– У них с новым хозяином агентства договоренность была, мы вообще ничего не знали, как говорится, ни ухом, ни рылом, – кивнул Обухов. – Хорошие деньги, между прочим, взял. Хочет на них глянцевый журнал издавать. Русс­кий вариант то ли английского, то ли американского. Корпункты в Лондоне и Лос-Анджелесе открывает, а сам – на ПМЖ в Велико­британию.

– Значит, все-таки опасается, что и его могут за решетку пристроить… – предположил Бурмистров.

– Наверное, – пожал плечами Таврин. – Только вряд ли ему удастся, как некоторым, статус политического беженца получить. Калибр не тот.

– Кость, а ты в агентство вернуться не хочешь? – полюбопытствовал Бурмистров.

– Не-а. Меня, вообще-то, новый хозяин уговаривал. Неплохой, между прочим, мужик. И в рекламе сечет, и с людьми нормальные отношения наладил. Мне Алик чуть не каждый вечер звонит – отчитывается, совета просит. Его пару дней назад из и. о. в полноценные начальники отдела перевели. А что касается меня… Вы даже не представляете, как я рад, что наконец своим делом занимаюсь. Вовка – это однокурсник мой, я у него сейчас вторым режиссером на картине – порекомендовал меня нескольким продюсерам. Если этот фильм нормально отработаю – может, к осени и под собственный проект деньги найду. Сценарий у меня уже есть… А вы, Михаил Иосифович, как на новом месте?

– Нормально. Профессор Федулов, которого большинство из вас имеют удовольствие знать, загрузил вашего покорного слугу по полной программе. В своей клинике отдал самых трудных больных, а в медакадемии – и лекции поставил читать, и семинары по психологии вести. В общем, тружусь в поте лица и мозгов.

– И это вам на пользу! – весело заявила Ольга. – Вы даже помолодели, честное слово!

– Спасибо, Оленька, за комплимент, – польщенно улыбнулся Михаил Иосифович и тут же по-мальчишески похвастался: – А меня ведь еще и в Сербского, и в Ганнушкина приглашали. Консультировать тамошних пациентов, у которых клиническая картина – один в один с Оленькиной. Сейчас в Москве четверо таких больных, и во всех четырех случаях уже есть серьезные результаты. Сейчас по моей просьбе руковод­ство Ганнушкина ведет переговоры с главврачами нескольких психиатрических больниц на периферии о переводе их пациентов с необычными формами амнезии сюда, в Москву. Я буду их наблюдать и лечить.

– А потом, глядишь, и докторскую напишете, – подытожил Бурмистров.

– Не все так просто, – вздохнул Гольдберг. – Я ж на целых семь лет отлучил себя от науки, а это значит, мимо меня прошли сотни всяких открытий, методик. Конечно, я кое-что читал – брал в Ленинке новые журналы, монографии по психологии, но все это так, мимоходом.