Дух геометрии - Алиса Ханцис

«Привет. Есть планы на завтра?»

Сначала я подумала, что эта СМС-ка попала ко мне по ошибке, заблудившись в допотопных тасманийских сетях. Может быть, она даже провисела в этих сетях целые сутки, ведь кто станет задавать такие вопросы перед началом рабочей недели? Но на болотно-сером дисплее высветилось имя Берни. Странно, мы ведь виделись всего неделю назад.

Есть ли у меня планы?

Пожалуй, завтра мне хотелось бы напиться. Не так, как это принято делать в свой день рождения – весело, в кругу друзей и родных. Просто откупорить с утра бутылку и проскочить экспрессом свое одинокое двадцатипятилетие.

«Пока нет. А что?» – набрала я на дисплее и нажала «Отправить». Берни, помедлив, ответил звонком: буду завтра в Сити по делам – не хочешь встретиться? «Есть новости для тебя», – добавил он между прочим.

Я сразу догадалась, что это будут за новости. Ведь я думала об этом все предыдущие дни: пока восстанавливала опознаки, пока делала съемки. Дни стояли холодные, ветреные, и улицы были безлюдны; а мне так хотелось, чтобы в одном из домиков открылась дверь, и выглянула бы обеспокоенная старушка или любопытный подросток. Я бы спросила: не видели ли они, кто вырвал из земли эти палки с оранжевыми шляпками? Может, кто-то шел мимо, гуляя с собакой, и заметил сгорбленную спину и жиденький хвостик на затылке. Я почти не сомневалась, что это был старый рокер; именно поэтому он не стал трогать вешки у собственного дома, а отъехал подальше. Даже в мелких пакостях люди здесь остаются трусливыми и лицемерными – никто не станет бить себя в грудь: да, это сделал я!

Берни, мой верный рыцарь, не стал бы дожидаться, пока кто-нибудь выглянет из дверей. Он мог бы и постучать сам, и, оказавшись поблизости по работе, разговориться с хозяйкой, пока та сокрушенно демонстрировала ему море разливанное на полу прачечной. Кто-то наверняка видел вандала, и теперь моему другу не терпится рассказать мне об этом. А я вдруг понимаю, что сейчас, когда правда – здесь, на расстоянии вытянутой руки, я готова малодушно заткнуть уши. Я всегда была уверена, что предпочла бы сразу узнать любой диагноз или приговор, лишь бы не томиться в неведении.

А если завтра мне скажут, что это был Люк?

Скорее всего, я просто не поверю. Он совсем не похож на воинствующего невежду. Пусть даже он написал эту анонимку – у каждого бывают минуты слабости. Но тем, кто выдернул мои вешки, могло двигать только одно: тупая злоба.

Я приехала на место встречи раньше времени: все лавочки в маленьком сквере были пусты. Здесь, в старом центре, осень ощущалась сильнее, чем в моем вечнозеленом пригороде. Мне хотелось назвать английской эту сонную, меланхоличную осень; ей очень шли громоздкие, как саквояж, колониальные постройки из желтого песчаника. Жиденькое солнце играло струями фонтана, посреди которого возвышался бронзовый адмирал. Столетние дубы и вязы, обступившие каменный пятачок сквера, тускло золотились сквозь остатки тумана.

Утро выдалось прохладным, однако на Берни, который торопливо шагал по аллее от почтамта, была неизменная футболка, на сей раз даже без куртки. Это, наверное, тоже британское наследие, подумала я, вставая ему навстречу. Спартанский холод в спальнях, голые ноги школьниц, торчащие из-под коротких форменных платьев. А пухово-шерстяное изобилие, заполонившее с приходом осени рынок на Саламанке, – забавные ушанки, вязаные свитера – это всё для наивных туристов. Для тех, кто ожидал найти здесь оливковые деревья в цвету.

– Привет! Извини, что опоздал: дела.

Он неловко улыбался, не разжимая широкого клоунского рта. Ему, должно быть, самому была не по душе роль гонца, приносящего лишь печальные вести. Неужели и сегодняшняя будет такой же?

– Привет! Да ерунда. Слушай, тут так холодно, давай где-нибудь посидим. Я уже почти год как приехала, а еще ни разу не была в настоящем пабе. У вас ведь есть такие – знаешь, в английском стиле?