Когда деревья молчат - Джесс Лури

– Сержант Бауэр! – крикнула я, подъезжая на велосипеде к его дому. – Вы дома?

Я спрыгнула с велика, пока колеса всё ещё вращались, и помчалась к его сетчатой двери, и забарабанила по ее деревянному краю обоими кулаками. Полицейская машина была припаркована на его подъездной дорожке. Наверное, у него был выходной или он работал в ночную смену. Я рывком распахнула сетчатую дверь и шагнула чуть дальше, чтобы ударить прямо по входной двери.

Когда ответа не последовало, я сложила руки рупором и заглянула в окно, громко выкрикивая его имя. Кухня находилась прямо за крыльцом. В задней части виднелась открытая дверь, по её чёрному цвету было понятно, что она ведёт в подвал. Каждая клеточка моего тела была уверена, что это грязный подвал, мокрый и вонючий, точно такой же, как тот, что под моим собственным домом, как и предполагал Фрэнк.

– Привет, девчонка с вечным ожерельем.

Я подпрыгнула так высоко, что чуть не выскочила из своих ботинок. Сержант Бауэр всё это время сидел на застеклённой веранде и никак не отреагировал, когда я постучала в одну дверь, потом в другую, и даже не двинулся с места из-за распакованных коробок, сложенных почти до потолка. Он неуклюже протиснулся ко мне, медленно передвигаясь по ящикам, и он выглядел так, будто на него давил груз, огромный, невидимый. Я попятилась через скрипучую сетчатую дверь и, спотыкаясь, спустилась по ступенькам крыльца к своему велику.

Он пошёл за мной на улицу, сойдя с крыльца, когда солнце коснулось его двора. Он выглядел лет на сто старше, чем тогда, когда мы с Фрэнком продавали здесь попкорн. Его щёки были покрыты щетиной, а кожа была такой серой, как тухлое мясо.

– Тебя прислал сюда отец? – спросил он. Его голос звучал так, будто его тоже давно упаковали в коробку. – Сказал, что я звонил?

– Я сама пришла. – Я отошла до самого велосипеда.

– Ты знаешь, то, что мы делаем у вас дома, абсолютно законно. Это взрослые дела, вот и всё, – он говорил невнятно. – Не стоит никому об этом рассказывать.

– Я знаю. – Я чувствовала каждый волосок на своём теле.

– Даже если ты кому и расскажешь, тебе все равно не поверят, особенно после того, как ты украла помаду у той девчонки Коул. Никто не верит ворам.

Я кивнула. Я всё ещё тяжело дышала.

– Твой отец рассказал тебе о Габриэле, да? – Он потёр свой выпирающий живот. Его потрепанная рубашка на пуговицах спереди была полностью расстегнута. – Теперь они перешли на крутых мальчиков. Хотят захватить мой город, разорвать его на куски, раз уж похитили ребёнка богачей. Приедут на своих огромных конях и укажут нам на каждую нашу ошибку.

Я прокашлялась.

– Мне нужно вам кое-что сказать, сержант Бауэр.

Я повысила голос до такой степени, чтобы его было слышно через подъездную дорожку, хотя моё сердце билось так быстро, что я думала, оно вот-вот превратится в колибри и вылетит у меня изо рта.

– Все три мальчика, на которых напали, ездят в моём автобусе. Краб, Тедди, а теперь ещё и Габриэль. Плюс ещё несколько парней из Впадины, к которым приставали, но они никому не говорили. Они все ездят на автобусе двадцать четыре.

Сержант Бауэр накрыл свои глаза, как будто он хотел поиграть в прятки, а потом провёл рукой по голове.

– Я знаю.

В моём желудке что-то свалилось.

– И что вы будете с этим делать?

– Я буду делать свою чёртову работу, вот что, только если вы не против, мисс Зазнайка. – Он резко поднял руку и топнул ногой, как будто прогонял паршивую дворняжку со своего двора. Это движение выдернуло его жетоны из открытой передней части рубашки, и они щелкнули друг о друга. – А теперь сваливай, воришка губных помад!

Звук его жетонов так меня испугал, что перед глазами замелькали пятна.

Потому что я вдруг поняла, кто нападал на мальчиков и почему ему так долго всё сходило с рук, так же чётко, как знала, что Бауэр никому не говорил, что все жертвы ездят на автобусе двадцать четыре.

Рики очень хорошо описал мне звук, который издавал Растлитель Честер, когда нападал: тиканье, как старые часы, когда он тебя трогает, и этот звук ещё хуже, чем то, что он делает руками.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.