Сорок правил любви - Элиф Шафак

Февраль 1246 года, Конья

Беспрерывно думая об одном — как набраться смелости и попросить у отца руку Кимьи, — последние три недели я только и делал, что выжидал удобного момента. Много часов я вел с ним воображаемые беседы, снова и снова повторяя придуманные фразы, ища способ, как бы получше объясниться. На все его предполагаемые возражения у меня были свои ответы. Если он скажет, будто мы с Кимьей как брат с сестрой, я напомню ему, что мы не связаны узами крови. Зная, насколько отец любит Кимью, я собирался сказать, что в случае нашего брака ей не надо будет уходить от нас и жить где-то еще, потому что она навсегда останется в нашем доме. Я обо всем подумал, вот только мне никак не выпадало случая остаться наедине с отцом.

Но однажды вечером я столкнулся с ним, причем не в самый лучший момент. Когда я собирался уходить из дома, чтобы встретиться с друзьями, дверь распахнулась и на пороге появился отец, державший по бутыли вина в обеих руках.

Я застыл на месте:

— Отец, что это у тебя?

— А, это! — отозвался он, не выказывая ни малейшего смущения. — Это вино, сын.

— Что?! — вскричал я. — До чего же переменился великий Мавлана! Теперь он пьет вино?

— Умерь свой пыл, — услышал я сердитый голос сзади.

Это был Шамс. Не мигая смотрел он мне в глаза.

— Разве так говорят с отцом? Это я попросил его пойти в таверну.

— Почему меня не удивляют твои слова? — проговорил я, не сдержав ухмылки.

Если даже Шамс и обиделся, вида он не показал.

— Аладдин, мы можем это обсудить, — бесстрастно произнес он. — Только если ты не позволишь ярости затуманить твой взор.

Потом он склонил голову набок и посоветовал мне усмирить свое сердце.

— Одно из правил, — сказал он, — гласит: если хочешь укрепиться в вере, нужно смягчиться внутри. Поскольку твоя вера — это утес, тебе следует быть мягче перышка. Болезни, несчастные случаи, потери, страх — так или иначе мы сталкиваемся с вещами, которые учат нас быть менее эгоистичными и категоричными в своих суждениях, зато более сострадательными и милосердными. Некоторые понимают урок и становятся мягче, а другие становятся жестче, чем прежде. Единственный способ приблизиться к Истине — это открыть свое сердце, чтобы оно объяло все человечество и в нем еще осталось место для Любви.

— Тебе лучше помолчать, — отозвался я на его речи. — Проповеди пьяных дервишей меня не касаются.

— Аладдин, постыдись! — вмешался отец.

Мне и вправду стало стыдно, но было слишком поздно. Я вспомнил, как возмущал меня отец все последнее время, и на меня опять накатило.

— Не сомневаюсь, что ты и вправду ненавидишь меня, — произнес Шамс. — Однако вряд ли ты хотя бы на минуту перестал любить своего отца. Неужели ты не видишь, что причиняешь ему боль?

— А ты не видишь, что губишь нас всех?

И вот тут-то мой отец, сжав губы и занеся правую руку, бросился на меня. Я решил, что он хочет меня ударить. Но этого не случилось, и мне стало не по себе.

— Ты позоришь меня, — проговорил отец, не глядя в мою сторону.

На глазах у меня выступили слезы. Я отвернулся и неожиданно оказался лицом к лицу с Кимьей. Долго ли она простояла за углом и что видела? Глаза у нее были испуганные. Все ли она слышала?

Я испытывал стыд из-за того, что отец унизил меня перед девушкой, которую я хотел взять в жены. Комок подступил к горлу, а во рту я ощутил горечь. Все вокруг пошло кругом, завертелось, закружилось, как будто грозя обрушением.

Не в силах более оставаться дома, я схватил плащ, оттолкнул Шамса и бросился прочь — подальше от Кимьи и от всех остальных.