Сорок правил любви - Элиф Шафак

Шамс сделал шаг мне навстречу и посмотрел на меня с такой теплотой, что я ощутил себя маленьким мальчиком, наслаждающимся безграничной родительской любовью. Шамс спросил, как меня зовут, а потом заметил учителю Ясину:

— У твоего друга Хусама сердце суфия.

Я покраснел до ушей, услышав это. У меня не было никаких сомнений, что потом, после занятий, шейх Ясин посмеется надо мной, да и мои школьные приятели не упустят случая поиздеваться. Однако я поднял голову и улыбнулся Шамсу. Он тоже улыбался мне, да еще подмигнул, не прерывая своих объяснений:

— Суфий говорит: «Мне важна моя внутренняя встреча с Богом, так что мне не до суждений других людей». А вот ортодоксальный ученый всегда ищет ошибки у других. Однако, юноши, не забывайте: тот, кто недоволен другими, как правило, виноват сам.

— Перестань смущать моих учеников! — воскликнул шейх Ясин. — Как ученые, мы не можем не интересоваться, что думают и делают другие. Люди задают нам множество вопросов и ждут, что мы должным образом ответим им, чтобы они могли правильно исполнять свой религиозный долг. Нас спрашивают, надо ли повторять омовение, если вдруг пойдет кровь из носа, и как быть с постом во время путешествия, и много о чем другом. Учения Шафи’ия, Ханафи, Ханбали и Малика отличаются друг от друга, когда дело доходит до таких вещей. У каждой школы есть свои ответы, которые нужно изучать и знать.

— Все это хорошо, вот только не стоит слишком вдаваться в различия, — вздохнув, произнес Шамс. — Слово Божье полноценно. Не увлекайтесь подробностями, упуская из вида целое.

— Подробности? — скептически повторил шейх Ясин. — Верующие люди серьезно относятся к правилам. И мы, ученые, должны поощрять их в этом.

— Поощряйте, поощряйте, но не забывайте, что ваше слово ограничено и нет слова выше слова Бога, — проговорил Шамс. — Однако не проповедуйте тем, кто уже достиг света. Они получают радость от стихов Кур’ана, и им не требуется поощрение шейха.

Услышав такое, шейх Ясин пришел в ярость, у него побагровели обычно бледные щеки и запрыгал кадык.

— Шариат давно выработал законы, которым мусульманин должен следовать от колыбели до могилы.

— Шариат — всего лишь лодка, которая плывет в океане Истины. Настоящий мусульманин, ищущий Бога, рано или поздно покинет лодку и сам поплывет в океане.

— Там его съедят акулы, — хмыкнув, огрызнулся шейх Ясин. — Это случится со всяким, отвергнувшим наше руководство.

Несколько учеников захихикали, поддерживая шейха Ясина, но многие сидели тихо, испытывая возрастающую неловкость. Я все сильнее сомневался в том, что этот спор может закончиться добром.

Наверное, Шамс Табризи думал так же, потому что теперь он выглядел печальным, даже почти несчастным. Он закрыл глаза, словно вдруг устал от долгой беседы, и это движение было едва уловимым, незаметным для большинства.

— Во время путешествий мне пришлось познакомиться со многими шейхами, — произнес Шамс. — Некоторые были людьми искренними, другие едва снисходили до простых мусульман, и они ничего не знали об исламе. Даже актеры и те лучше шейхов, потому что они, по крайней мере, признают, что поставляют зрителям иллюзию.

— Хватит! Полагаю, мы достаточно внимали твоему раздвоенному языку, — заявил шейх Ясин. — Уходи из моего класса!

— Не беспокойся, я и без того уже собрался уходить, — сказал Шамс с плутовской улыбкой и повернулся к нам: — То, что вы услышали сегодня, восходит к старым дебатам, которые велись со времен пророка Мухаммеда, мир да пребудет с ним. Однако споры уместны и теперь.

В этом конфликт между ученым и мистиком, между умом и сердцем. Так что делайте свой выбор!

Шамс сделал паузу, чтобы все успели прочувствовать его слова. У меня же сложилось такое впечатление, что его взгляд устремлен на меня, словно мы с ним были объединены некоей тайной, о которой нигде не написано и о которой никто не говорит.

Напоследок он промолвил:

— В общем, ни ваш учитель, ни я не можем знать больше, чем Бог позволил нам знать. Все мы играем свои роли. Лишь одно важно. Чтобы слепота отвергающего, не желающего видеть, не затмевала свет солнца.

С этими словами Шамс положил правую руку на сердце и поклонился на прощание всем нам, включая шейха Ясина, который стоял в стороне, не скрывая своего раздражения. Дервиш покинул наш класс и закрыл за собой дверь, а мы еще долго молчали, будучи не в силах произнести ни слова.

Из транса меня вывел Иршад. Я заметил, что он смотрит на меня с явным неудовольствием. И тогда только я сообразил, что моя рука тоже прижата к сердцу, словно приветствует Истину, которую оно познало.