Мэр - Павел Астахов

Павлов ждал, когда привезут Лущенко, за рулем своей машины – неподалеку от здания суда. Попадать в круг журналистов раньше времени было не с руки: он предпочитал еще раз просмотреть обвинительное заключение. Артем вздохнул; сама эта копия попала в его руки не сразу: секретари судов частенько затягивают передачу адвокату обвинительного заключения, а то и откровенно хамят. И только в этот раз все обошлось – с Анечкой они как-то сразу сошлись: переглянулись, еще раз, и еще… почти одновременно улыбнулись, и копия – вот она.

А между тем перед зданием суда Центрального района выстроилась целая шеренга разномастных старушек и старичков, и каждый держал в руках плакатик или знамя. В силу возраста они уже едва держались на ногах, а кое-кто и опирался на эти древки, как на костыли, даже не замечая, что некоторые плакаты перевернуты вверх ногами.

Артем повернул голову и бегло просмотрел содержание призывов.

Начертанные от руки синей тушью на стандартных кусках ватмана формата A-1 плакатики призывали кого-то невидимого «Отдать под суд вора!», «Даешь справедливое возмездие!» и «Остановите коррупцию!», остальные воззвания-перевертыши просто не читались. Ну, а перед стариками сновал туда-сюда молодой человек в потертой куртке из кожзаменителя. На босых ногах, несмотря на прохладную погоду, истрепанные сандалии, явно с чужой ноги. Возраста он был неопределенного. Ну а лицом смахивал на чеховского «вечного студента» Петю Трофимова: спутанные, спадающие на лицо белесые волосы и мятущийся взгляд человека без судьбы.

Артем жалостливо поморщился. «Студент» периодически встряхивал головой и, бойко пробегая вдоль нестройного ряда митингующих, выкрикивал:

– Один раз «вор-тюрьма», затем три раза «ура».

И старики нестройно, но послушно выполняли:

– Во-о-ор до-о-олже-э-эн сидеть в тю-у-урьме! Ура! Ура! Ура-а-а-а!

– Так, так, молодцом, – побежал вдоль рядов организатор, на ходу отбиваясь от активной старушки, пытающейся схватить его за рукав «кожанки».

– Алик, Алик, как же еще сто пятьдесят за прошлый митинг? Алик, вы мне недоплатили! А я мало того что была сама, так ведь еще маму на колясочке привезла. Она хоть парализована, но я ей лентой прикрутила Ильича, и вполне симпатично все прошло. Алик, побойтесь бога, не обижайте старую коммунистку!

– Роза Карловна, отцепитесь от меня и станьте в строй, – раздраженно отрезал Алик, – сейчас не время устраивать ваши разборки. Мама ваша Ленина уронила в лужу в самый ответственный момент, когда Сюмыхин выступать начал. Позор на мою голову! И на вашу тоже.

Все это Алик успел прошипеть настырной бабульке во время пробежек вдоль строя между командами «Ура!», «Мы победим!» – два раза и «Интернационалом», со слов «Вставай…». Большевичка Роза Карловна не отставала:

– Алик, я вам говорю категорично: если не оплатите, сейчас же перейду через площадь и стану молиться с ними… – она сделал жест рукой в направлении православного храма, который возвышался на другой от суда стороне площади. Посмотрев в указанном направлении, можно было заметить еще одну группу людей, которые также стояли в шеренге вдоль проезжей части и держали такие же древки. Только венчались они не кумачами и плакатами, а хоругвями, крестами и иконами. Впереди выступал священник в полном облачении и с кадилом. Казалось, идет крестный ход, однако никто никуда не двигался, кроме попа, который проходил с кадилом и что-то напевал. Вдруг все стоящие молящиеся дружно подхватили:

– Да воскреснет Бог, и расточатся врази его…

Алик подскочил на месте и зарычал на преследовавшую его бабульку:

– Роза Карловна, бросьте ваш шантаж! Будет вам премия, дам еще сотню, и все! Лимит исчерпан, меня шеф не поймет.

Роза Карловна удовлетворенно закивала:

– Хорошо, хорошо, Александр Алексеевич, договорились.

Она тут же встала в строй, подняв над собой портрет Ленина кисти Кончаловского. В этот момент во двор въехал автозак с арестованным мэром, и Алик, словно дирижер, вскинул руки:

– Три раза «вор»! И «Интернационал» до конца! Раз-два! Начали!