Песни/Танцы - Алексей Викторович Ручий

— Так это ты, тебя потому Панком и прозвали… а мы тут про поколение пытаемся говорить.

— А поколение — это они, — Серега сделал неопределенный жест, по всей видимости, характеризующий Веру и ее знакомых, — у них, как видишь, тоже схожие интересы.

— Вот это и пугает несколько.

— А что еще делать?

В общем, делать действительно было нечего. Привычный порядок вещей, как показывала практика, практически не изменить. Мир погряз в собственной грязи, как пациент психиатрической больницы в собственном безумии.

— Пойдем отсюда, — предложил я.

— Куда?

— На воздух, прогуляемся.

Серега наконец прикурил.

— Ага. Через пять минут: сейчас покурю, поговорю с Олей, и пойдем.

В итоге пошли мы не через пять минут, и даже не через пятнадцать. Только тогда, когда все вино было нами безжалостно уничтожено, и только пустая тара на столе и под ним засвидетельствовала нашу окончательную и бесповоротную победу, мы, не сговариваясь, засобирались.

Провожать нас было особо некому: после непродолжительной, но забирающей все силы дискотеки, Вера и ее знакомые улеглись спать. Только погрустневший Костя махнул рукой на прощание. Оля закрыла дверь своим ключом, который, как оказалось, у нее тоже имелся — на всякий случай.

— Загляну сюда перед маминым приездом, — коротко резюмировала она.

Возвращались мы той же дорогой, что и пришли. Мимо желтоватых «сталинок», по улице, залитой солнцем. В голове слегка шумело от вина. Город дышал и жил своей жизнью, совсем не обращая на нас внимания; не обращали и мы — на него.

По пути был продуктовый магазин, и мы были в нем, но я его совсем не запомнил. Закономерным итогом посещения магазина были купленные бутылки с вином. «Еще бутылки, еще вино. Как его много!» — только и подумал я.

Олин и Серегин гостеприимный дом, вино и музыка. Кажется, все неслось по кругу, словно мы катились на карусели, которую невозможно было остановить. Я поймал себя на мысли, что побег из одного круга привел меня в круг другой. Так всегда. Серега откупорил бутылку — и карусель понеслась дальше.

Пить до потери сознания — это так называется. Воскресный день таял, словно волшебный туман. Уносилось время, сдуваемое ветром, кружащим по двору и залетающим в открытое окно. Терялись границы и очертания…

Незаметно день начал клониться к вечеру, полностью исчерпав все положенное себе. Если наше собственное бытие целиком и полностью субъективно, то остальной мир живет по непреложным законам, которые заставляют его двигаться неостановимо, по накатанным рельсам — в пропасть.

Я вспомнил о своем поезде и засобирался. Таял туман. Таяло пространство — вслед за навсегда исчезнувшим временем. Пришла пора возвращаться в Питер. Навстречу моему замкнутому кругу, навстречу обыденности огненных дней. Москва, мои друзья, вино и безудержное веселье должны были исчезнуть, растаять как морок, вернув меня в капкан привычного. Тем более что тут меня ждал такой же круг, даже хуже. Надо было возвращаться.

Паша, Серега и Оля двинулись меня провожать. Серега с Олей собирались к кому-то в гости, поэтому провожали только до метро, Паша же вызвался прокатиться со мной до вокзала.

Однако этому не суждено было сбыться. По крайней мере, до конца. По дороге к метро все потерялись.

Скорее всего, на трезвую голову такого не произошло бы, но вино сделало свое дело. Где-то мы разминулись. Пространственно-временной континуум разверзся черной дырой и разлучил меня с друзьями. Отягчающим обстоятельством выступил тот факт, что мой мобильный окончательно разрядился. Попытки его включить привели лишь к зеленоватому морганию экрана, почти сразу становящегося удручающе темным.

Я остался один на один с пустотой чужого города. В этом смятенном пространстве я наугад двинулся в сторону станции метро, но предсказуемо заблудился.

Москва сомкнулась вокруг меня новым кругом, и здесь я был предоставлен лишь самому себе. Наощупь я двигался в пространстве, готовом раздавить человека, превратить его в точку, небрежный мазок краски, плевок на асфальте. Словно Сизиф со своим камнем в гору. Шел в одиночестве и в одиночество. Дома нависали надо мной темными громадами, вглядывались в меня черными глазами окон. Вряд ли стоило ждать чего-то хорошего…

Я не удивился, когда передо мной возникла компания довольно-таки агрессивно настроенных гопников. Я был чужаком на чужой территории, забравшимся в самую ее глубь, без прикрытия и поддержки, дерзнувшим смельчаком, наткнувшимся на вражеский патруль. Москва собиралась поквитаться со мной, и не было сомнения, что у нее это получится. Слишком много совпадений — так не бывает. Злой рок заставил меня отбиться от друзей, злой рок высосал остатки энергии из аккумулятора моего мобильного телефона, злой рок закружил меня в каменных джунглях столицы, он же послал мне навстречу ее злобных обитателей.

Надо ли говорить, что в таких случаях повод для драки не нужен. Достаточно нескольких слов, хотя можно обойтись и вовсе без них. Парни в рабочих районах в любом городе с детства учатся одним и тем же наукам: вычислять чужих и драться. И то и другое они умеют в совершенстве. Я и сам был таким же, а потому мне ли было этого не знать.

И хотя я просчитывал ситуацию на несколько ходов вперед, численное превосходство было на их стороне. Плюс сказывалось выпитое вино. Я был обречен с самого начала. И мне хватало духу это принять.

— Откуда? — прозвучал дежурный вопрос, в разных местах и ситуациях отличающийся лишь замысловатостью тех словестных форм, в которые его облекают.

Я не стал выкручиваться и врать. К чему это? Парой наводящих вопросов они выведут меня на чистую воду.

— Из Питера.

Все. Я обречен. Противостояние двух столиц — это не только борьба за наибольшее влияние в отечественной истории и политике или за количество родившихся здесь гениев. Тут нечто большее. Это знают и хлипкие мажоры, и футбольные хулиганы. Последние — тем более…

Несколько ударов в голову и по ребрам. Достаточно вяло — словно они выполняли рутинную работу. Впрочем, можно было считать и так. Свершался ритуал, проделанный уже много раз. Еще больше раз ему предстояло свершиться.

Я закрыл голову руками, сгруппировался. Следующая серия ударов прошла вскользь. Я махнул кулаками в ответ. Мой кулак впечатался во что-то мягкое. Ответная серия, тихая ругань сквозь зубы.

Силы были неравны. К тому же они были на своей территории. Надеяться на нечаянную победу мне не приходилось. Столица историческая и политическая одерживала верх над столицей культурной. Я почувствовал соленый вкус во рту — кровь… Зацепили губу.

Впрочем, на этом все и кончилось. Вид алых капель, оросивших асфальт и мою куртку, а заодно и кулаки моих противников, заставил сработать привитый с детства рефлекс — драться до первой крови. Они своего добились: показали чужаку, кто здесь хозяин, наказали его за неосмотрительность. Большего им было не надо. Напоследок я получил удар в область печени, и они покинули место драки, распевая футбольные гимны «Спартака».

Вновь оставшись в одиночестве, помятый и с разбитой губой, я внезапно вспомнил, что сегодня в Москве играют местный «Спартак» и питерский «Зенит». Только что состоявшееся побоище мгновенно приобрело символический смысл. Какой же я был дурак! Возможно, в таком случае и стоило сказать, что я из Смоленска. Или из Курска. Из Челябинска, в крайнем случае.

Правда, теперь это уже ничего не могло изменить. Сплевывая алые сгустки на асфальт, я побрел дальше. В голове, как ни странно, после драки прояснилось. Мысли приобрели яркий и очерченный характер, их искры вспыхивали в голове свежим огнем. Мы еще повоюем!

Выбравшись из ловушки дворов, я почти сразу же обнаружил станцию метрополитена. Рядом с ней стоял «Макдональдс», я зашел в него и умылся в туалете. Вид собственного подбитого лица в зеркале даже немного вдохновил. Я глянул на часы: до моего поезда оставалось пятнадцать минут.

Провалы во времени-пространстве случаются, иногда даже слишком часто. Не знаю их природы, но они есть. Это какие-то энергетические дыры, в которых все вещи имеют другие свойства, нежели в привычной для нас реальности. За считанные минуты там проживаешь часы. Там же сбиваешься с намеченного курса и теряешь последний шанс. Видимо, я только что побывал именно в такой дыре.

Что поделать — на поезд я уже никак не успевал, приходилось смириться с этим. Не спеша я выкурил сигарету и спустился в метро. «Мы еще повоюем!» — подумал я. Повоюем.

Вихрь метрополитена, поток людей в котором не уменьшился