Верный муж - Мария Метлицкая

Потом нашелся Сеня и взял ее замуж – уже больную, сильно располневшую и совсем некрасивую.

Сеня носит ее на руках (ну не в прямом смысле, конечно) и любит ее. Называет «моя малышка». Вот так! Хороша малышка, ничего не скажешь!

Сын уехал в Канаду и знать мать не желает. Правда, в гости однажды пригласил. Марьяна заявила, что жить бы там не смогла – никакого интереса, все есть. И от этого никакой радости.

Вообще заграница – это извращение. Ничего не хочется и ничего не надо. Не получают люди удовольствия, лишены. А потому, что зажрались.

В очередях, кстати, стоит Сеня – жалеет свою «малышку». Плачется теткам, что у него три дочки и больная жена. Те, сердобольные, его жалеют и просят продавщиц «дать два в руки».

Такой вот бизнес. А что, «малышка» вполне себе гений – суметь так развернуться!

И ей нужны – бывшая ведь актриса! – поклонение, почитание и ожидание. Трепетное такое ожидание – как перед выходом на сцену. И еще – восторг. Все это она получает – здесь, у нас. Ну и еще деньги – факт немаловажный. Кроме нас, у нее есть еще пара стаек таких же дурех, к которым она выезжает по другим дням.

Мы обсудили обновки и посмеялись над тем, что кастрюли составили главную радость моей жизни.

– А цепочка? – спрашивает Инеска.

– Цепочка на втором месте, – смеюсь я.

– Ох, какие же мы, бабы, дуры! – вздыхает подруга. – В горло можем вцепиться из-за какого-то говна! Ненавидеть друг друга, интриговать, сплетничать, злиться. Завидовать.

– И еще – жалеть, сочувствовать, уступать и радоваться кастрюлям больше, чем золоту, – добавляю я.

– Тебе звонить в следующий раз? – интересуется Инеска.

Я вздыхаю:

– Через раз. Пусть муж придет в себя. Знаешь, сорок лет для мужика – возраст опасный. Надо пожалеть!

* * *

Через совсем немного лет наступила другая эпоха – все появилось.

Мы, одуревшие, растерянные и потерянные, бродили по торговым залам и замирали от недоумения и восторга: и все это можно купить? Вот так, подойти к кассе, заплатить и положить в пакет? Не рвать друг у друга из рук, не завидовать, не отстаивать в многочасовых очередях?

Не торопиться к Марьяне, измученной бессонницей? И считать к тому же это огромным везением и счастьем! Прятать от мужа чеки, скрывать истинную стоимость вещи и лишнюю тряпку.

Кстати, а что такое «лишняя тряпка»? Может ли быть такое словосочетание в принципе? Имеет ли оно право на существование?

Хотя, впрочем, все это осталось – мужчины по-прежнему не желают понимать, что кофточек у женщины может быть от одной до бесконечности, и сапог тоже: «У тебя же зимние есть, покупали два года назад». И сумочек не одна и не две, а… несколько, да еще и разных цветов. И купальников желательно тоже несколько, а не два, второй на смену сырому.

И шуб, кстати, тоже несколько! И это вовсе не из ряда вон – так тоже бывает. Ну, или должно, по крайней мере, быть.

Никогда в этом вопросе мужчины и женщины не поймут друг друга! Никогда! И не потому, что они плохие или жадные, – они просто другие.

Нам стало легче. Нет, не так – нам стало проще. Или – нет? Кому неизвестна такая проблема: «Я не могу выбрать, когда так много». Я привыкла, что есть одно и его надо брать. Потом ушить, укоротить, расставить, разносить, набить мокрой газетой, но брать надо!

Сначала мы очень терялись, да. Но потом постепенно привыкли!

Что мы, хуже других? Да и к хорошему, как известно, привыкают быстрее.

Только вот…. Интересно, так у меня одной?

Радости такой нет, как в прежние времена. Счастья такого. Чтобы разложить, расставить, повесить. А потом отойти и любоваться. Сесть на стул и любоваться дальше!

И тревожно спать ночью, и вскочить рано и еще раз пощупать…

В возрасте, что ли, дело?

Или Марьяна права – когда все есть, такого счастья, увы, уже нет!

А как, кстати, она, бедная? Ведь когда все появилось, ее артистическая, творческая деятельность прекратилась.

Грустит, наверное?

Инеска доложила – видела Марьяну, торгует шубами на Тишинке.

Глаз не горит, понурая, хотя бизнес идет – она врать не будет.

Но! Куражу нет! Радости. Чувства собственной исключительности. Нужности. Необходимости даже. Короче – удовольствия.

Потому что шуб этих вокруг – море. Так же, впрочем, как и всего остального.

В глазах рябит, а сердце… не «тепается».

Мы так же будем метаться по нынешним огромным торговым залам и лихорадочно хватать все подряд – хотя при теперешнем-то выборе!

А после, дома, будем так же страдать (потратили много, права не имели, потому что у ребенка репетиторы, стиралка старая и мотается с грохотом по ванной, мужу нужен новый аккумулятор, а папе путевка в санаторий), будем раскаиваться, чувствовать себя несчастными и… счастливыми одновременно. В который раз с надеждой просчитывать семейный бюджет – а вдруг ошиблась и все совпадет и сложится?

И снова не совпадает и не складывается, увы! И снова, в который раз, будешь чувствовать себя виноватой, удивляться своей отчаянной смелости, глупости и надежды на «авось».

Авось пронесет! Да пронесет, не сомневайтесь! И вывезет! И никто с голоду не помрет, не сомневайтесь! И босиком на улицу не пойдет! И аккумулятор, кстати, можно еще раз заправить, по-моему. Или я ошибаюсь?

Так что грешим дальше! И непременно – с удовольствием!

А шопинг – господи! Слово-то какое! И смех, и грех! Так вот, шопинг для женщины – гораздо больше, чем просто покупки.

И неважно, где он происходит. На рынке, с длинными и пестрыми рядами китайского ширпотреба, под дождем и снегом или в самую дикую жару, или в маленьком и уютном бутике со сладчайшими продавщицами модельной внешности, в кожаном кресле, под уютную музыку, с чашечкой ароматного кофе и крошечной швейцарской шоколадкой. Или в демократичных торговых моллах, где через полтора часа валишься с ног от усталости, пестроты и количества народу – совсем как раньше на демонстрации.

И все равно это ни с чем не сравнимое удовольствие, которое не зависит от толщины кошелька, социального статуса, возраста, разности вкусов и количества желаний.

Потому что мы родились женщинами и женщинами умрем.

Но не скоро, лет через сто! Не раньше – уверяю вас!