Одинокий волк - Джоди Пиколт

Эдвард Уоррен вернулся сюда, потому что любит отца и беспокоится о его здоровье. Он не испытывает к отцу враждебности, он только хочет исполнить его волю — сделать так, как просил Люк Уоррен. У Эдварда нет никаких мотивов, никаких финансовых выгод от смерти отца. Если мистер Бойл опасается, что Эдвард улетит из страны, мы с радостью отдадим его паспорт и не возражаем против того, что он будет каждую неделю отмечаться в участке. И мы согласны на любые другие условия, которые выдвинет суд.

Ваша честь, — говорит Бойл, — обвинение просило бы суд принять во внимание то, что есть те, которых необходимо защитить от гнева Эдварда Уоррена, — в особенности Люка Уоррена и его дочь Кару.

Судья смотрит на меня, потом на Бойла.

Я отпускаю подсудимого под залог в пятьдесят тысяч долларов при условии, что он оставит в залог паспорт, пройдет освидетельствование психиатра и не станет искать встреч с отцом и сестрой. Каждый четверг он должен отмечаться в отделе пробации. Следующее дело!

Пока секретарь вызывает следующих адвокатов, я встаю.

Прости, Дэнни, что тебе не удалось получить то, чего хотелось, — говорю я. — Особенно учитывая то, что ты привел с собой публику.

Он защелкивает портфель и пожимает плечами.

Увидимся в суде, Джо.

Пятнадцать минут спустя я подписываю все необходимые бумаги, чтобы Эдварда освободили. Он зарывается в клетчатую куртку отца, постоянно застегивает ее и расстегивает — некий метод успокоения.

Куда мы сейчас идем?

Не мы, а я, — отвечаю я, поворачивая за угол.

Дэнни Бойл стоит в коридоре и дает интервью шести-семи телевизионным корреспондентам.

Не нам решать, какая жизнь достойна продолжения, — напыщенно вещает он. — Разве родители Хелен Келлер считали, что ее жизнь недостойна того, чтобы за нее бороться? А как насчет семьи Стивена Хокинга? Жизнь бесценна. И точка. Можно постоянно обращаться к Библии, чтобы понять, что отнять жизнь у другого — несправедливо и вызывает омерзение. «Не убий!» — цитирует Бойл. — Яснее не скажешь.

Эдвард мгновение недоуменно таращится на него.

Значит, позволить врачам помогать жить тем, кто жить не должен, — это хорошо, — восклицает он, — а помочь тем, кто не должен умереть, — плохо?

Тяжелые головы камер поворачиваются, чтобы взять в кадр Эдварда.

Заткнись! — велю я, хватая его за руку.

Но он выше и сильнее и с легкостью стряхивает мою руку.

Сколько из вас отвозили старое больное животное к ветеринару, чтобы его усыпили, потому что не хотели, чтобы ваш любимец страдал? Вы это тоже называете убийством?

Эдвард, прекрати болтать! — ору я и изо всех сил тащу его в другую сторону, подальше от улыбающегося Дэнни Бойла.

Еще бы ему не улыбаться! Эдвард только что сравнил своего отца с собакой.

И хотя у меня чешутся руки запереть Эдварда, чтобы он не мог еще больше зарыться в дерьмо, всю обратную дорогу к дому его отца я, «смягчив» наказание, выдаю разгневанную тираду и обещаю, что в следующий раз на людях, если понадобится, заклею ему рот клейкой лентой. Потом еду в больницу и звоню Джорджи, чтобы сообщить, что Эдварда освободили под залог и в настоящее время он в безопасности.

Доктор Сент-Клер сейчас в операционной, и мне велят ждать его в кабинете. Поэтому я беру себе стаканчик кофе и устраиваюсь перед медсестринским постом реанимационного отделения.

Привет, — улыбаюсь я женщине, тело которой выглядит фундаментальным, как Великая китайская стена. — Похоже, вы тут дежурная.

Она отрывает взгляд от компьютера.

А вы похожи на представителя фармацевтической компании. Можете оставить свои образцы в ящичке.

Если откровенно, я адвокат, — говорю я.

Мои соболезнования.

Пытаюсь найти медсестру, которая присутствовала в четверг при... неприятном инциденте. Есть шанс, что она получит денежную компенсацию при урегулировании конфликта...

Логично. Маурин везет. Пока я возилась с тошнотиком из палаты 22-Б, на нее налетают и она кричит от боли в спине. — Медсестра указывает в дальний конец коридора на женщину в медицинском костюме, которая запихивает грязное белье в корзину. — Вот она.

Я шагаю по коридору к женщине.

Маурин? — спрашиваю я. — Меня зовут Джо Нг. Я адвокат.

О, хвала Петру! — вздыхает она. — Наверное, вас послал мой брат?

Ее брат, видимо, услышал о том, что произошло, и учуял запах денег. Именно такие, как он, помогают мне зарабатывать на жизнь.

Да, — лгу я.

На самом деле я не должна с вами разговаривать. В больнице уверены, что иска не избежать, — говорит Маурин, качая головой. — Но тот бедный мужчина... Он здесь всего шесть дней, а сын уже принимает решение отключить аппарат искусственной вентиляции легких.

Насколько я понимаю, прогнозы мистера Уоррена не слишком оптимистичны...

Чудеса случаются, — возражает Маурин. — Я вижу это каждый день.

Что конкретно здесь произошло?

Сын подписал все бумаги на передачу донорских органов, и была назначена процедура изъятия. Мы все думали, что он получил согласие сестры. Она несовершеннолетняя, поэтому формально, по закону, не имеет права голоса, но в нашей больнице принято приглашать всех членов семьи перед тем, как отключить систему жизнеобеспечения. Когда юрист больницы поняла, что в данном случае из родственников присутствует только сын, с девушкой решили побеседовать.

Где вы находились в это время?

Сидела рядом с аппаратом, — говорит она, вздергивая подбородок. — Я не всегда согласна с решениями, которые принимают некоторые семьи, но моя работа — делать то, что говорят.

А что делал сын мистера Уоррена?

Ждал, — отвечает она. — Как и все остальные. Молча. Могу представить, как ему было в этот момент тяжело.

А потом?

В палату коршуном влетела девушка. И не успела я понять, что происходит, как сын уже промчался мимо меня и выдернул штепсель из розетки.

И что он сказал?

Ничего. — Маурин пожимает плечами. — Все так быстро произошло.

Вы не слышали, как он кричал: «Сдохни, ублюдок!»?

Она фыркает:

Думаю, такое я бы запомнила.

Вы уверены, что не пропустили мимо ушей его слова, потому что он оттолкнул вас с дороги?

Он ударил меня по ноге, а не по ушам, — отвечает она. — Послушайте, мне нужно работать. И я уже рассказывала об этом на той неделе своему брату.

Брату?

Да. — Она закатывает глаза. — Дэнни Бойлу. Ведь это он вас прислал?

Мне говорят, что Дэнни Бойл сейчас берет письменные показания под присягой и не может меня принять без предварительной записи.