О героях и могилах - Эрнесто Сабато

Опять затрещали выстрелы, началась беготня. Непонятно было, откуда бегут люди, кто они. Поднялась паника. Слышались выкрики: «Это Альянса!» Другие успокаивали, пытались навести порядок. Но большинство бежало с криками «Они идут!» или «Берегись, ребята!».

Костер посреди улицы все разрастался. Кучка парней и женщин опрокидывала в него исповедальню. Подносили еще статуи и образа.

Какой-то мужчина тащил Христа, но вдруг к нему с решительным, даже свирепым лицом подскочила женщина и закричала:

– Отдай мне его!

– Чего? – процедил мужчина, глядя на нее презрительно.

Женщина пошла вслед за ним и ухватила Христа за ноги, мешая нести.

– Отпусти сейчас же! – крикнул мужчина.

– Отдай его мне! – крикнула женщина. И какое-то время Христос висел в воздухе – каждый тащил его к себе.

– Идите сюда, сеньора, – сказал паренек, выволокший из церкви Святую Деву.

– Чего тебе? – спросила женщина, не выпуская ног Христа.

– Говорю вам, идите сюда, оставьте его.

– Чего тебе? – повторила женщина, не понимая.

– Возьмите эту статую, – сказал паренек. Женщина как будто заколебалась, но Христа не отпускала, и статуя его все раскачивалась в воздухе.

– Да идите же сюда, сеньора, – сказал опять паренек.

Она все не решалась, но вот мужчина резко дернул Христа и вырвал из ее рук. Женщина с ошалелым лицом смотрела на удаляющуюся статую, потом обернулась к Святой Деве, стоявшей на земле Рядом с пареньком.

– Ну, идите же сюда, сеньора, – сказал он.

Женщина приблизилась.

– Это Святая Дева Обездоленных, – сказал паренек.

Женщина смотрела на него, как бы не слыша, не понимая: паренек был из простых. Возможно, она думала, что он замыслил недоброе.

– Да, да, сеньора, – сказал Мартин, – мы ее вынесли из церкви, этот парень спас ее от огня.

Она вгляделась в паренька, подошла поближе.

– Хорошо, – сказала она, – давайте понесем ее ко мне домой.

Паренек и Мартин нагнулись, чтобы поднять Святую Деву.

– Нет, погодите, – сказала женщина. Расстегнув пальто, она сняла его и покрыла статую. Потом попыталась помочь.

– Оставьте, – сказал паренек, – мы сами управимся. Скажите, куда нести.

Женщина пошла впереди, они за ней, а сзади шел какой-то мужчина. Дождь стал усиливаться, острые зубцы венчика Святой Девы кололи пареньку лицо. Такая кругом сумятица – ничего не понятно.

– Раненого несем, – говорили они, – пропустите.

Их пропускали.

Пошли по улицам Санта-Фе и Кальяо. Красноватое зарево меркло, и постепенно они углубились в жуткую, безлюдную, холодную тьму. Дождь падал беззвучно, вдали слышались выкрики, порой выстрелы, свистки.

Подойдя к дому, поднялись в лифте на седьмой этаж, вошли в роскошную квартиру, и Мартин увидел, что паренек смущен: он робко, застенчиво озирался на служанку, неуклюже двигался среди дорогой темной мебели и изящных вещиц.

Они поставили статую в углу, и паренек невольно приклонил свою усталую, задуренную голову на плечо Святой Девы, словно жаждая тишины и покоя. Внезапно он осознал, что к нему обращаются.

– Идем, – сказала женщина, – надо вернуться.

– Да, да, – машинально ответил паренек и оглянулся вокруг.

– Чего тебе? – спросила женщина.

– Да мне бы… – запнулся он.

– Чего тебе надо, парень? – повторила женщина.

– Стакан воды, вот чего я попросил бы. Ему дали воды, он выпил с жадностью, словно внутри у него все горело.

– Ладно, теперь пойдем, – сказала женщина.

Дождь ослабел, музыканты, вероятно, подались на другие пожары, хотя здесь продолжало гореть: мужчины и женщины, стоя на тротуаре напротив церкви, превратились теперь в безмолвных, завороженных зрителей.

Один из мужчин держал под мышкой кипу риз.

– Вы не дадите мне эти ризы? – спросила женщина.

– Чего? – отозвался мужчина.

– Ризы отдайте, – сказала женщина очень спокойно, с невозмутимостью сомнамбулы. – Я их для Церкви сберегу, когда ее будут отстраивать.

Мужчина молча продолжал смотреть на огонь.

– Разве вы не католик? – с ненавистью спросила женщина.

Мужчина все так же смотрел на огонь.

– Разве вас не крестили? – снова спросила женщина.

Мужчина все смотрел на пожар, но взгляд его (Мартин это заметил) стал жестче.

– Разве у вас нет детей? Нет матери?

Тут мужчина взорвался:

– Да пошли вы сами к чертовой матери! Чего привязались?

– Я католичка, – все так же бесстрастно проговорила женщина. – Мне нужно сберечь ризы к тому времени, когда церковь отстроят.

Мужчина глянул на нее и неожиданно заговорил обычным тоном:

– Я взял их, чтобы от дождя прикрыться, – сказал он.

– Пожалуйста, дайте мне ризы, – спокойно повторила женщина.

– Живу-то я далеконько, в Хенераль-Родригес[98], – сказал мужчина.

Кто-то за спиной настырной женщины проговорил:

– Стало быть, вы пришли из Хенераль-Родригес, вы из тех, кто поджигал церковь.

Женщина обернулась – говорил седой старик.

Какой-то человек в шляпе расстегнул плащ и вытащил пистолет. Презрительно и холодно он обратился к старику:

– А вы кто такой, чтоб допрашивать людей?

Мужчина, державший ризы, тоже достал пистолет. К невозмутимо стоявшей настырной женщине подошла другая с большим кухонным ножом в руке.

– Хочешь, чтобы тебе эти ризы загнали в задницу?

Та с невозмутимостью полоумной предложила обмен.

– У моего зонтика золотая ручка, – сказала она.

– Чего?

– Отдаю в обмен на ризы. Ручка-то золотая. Поглядите.

Мужчина осмотрел ручку.

Женщина с ножом приставила его острие к боку той, что предлагала обмен, и повторила свою угрозу.

– Ладно, – сказал мужчина. – Давайте зонтик.

Женщина с ножом, разъярясь, закричала:

– Продаешься, бесстыжий!

– Какое там продаюсь! – с досадой отмахнулся мужчина. – Мне-то ризы зачем?

– Продаешься, бесстыжий! – кричала женщина с ножом.

Мужчина внезапно пришел в бешенство:

– Слушай, ты, лучше заткнись, если не хочешь получить пулю в лоб.