История моего безумия - Тьерри Коэн

День 52-й

Робинсон обменялся рукопожатием с Брэдли Делило и провел его в комнату, смежную с кабинетом, где Мэйан Сандерсон предстояло встретиться с Джимом Эдвардсом. Девушка сидела, чуть сгорбившись и прижав руки к груди, погруженная в невеселые мысли. Представив ее Делило, инспектор сказал:

– Ваше оборудование уже установлено, можете проверить, если хотите…

Делило бросил взгляд на экраны:

– Нет необходимости, все в порядке.

– Как я говорил вам, Мэйан, мистер Делило – синерголог. Он изучает язык жестов, поведение людей, мимику.

– Камеры спрятаны за специальным зеркалом, – прокомментировал эксперт. – Они будут записывать реакции подследственного. Одна наведена на глаза. Она фиксирует сокращения лицевых мышц, контролирующих веки и брови. Другая берет лицо в целом. Третья – руки. Все камеры вместе выдадут мне «разночтения», назовем их так, между подсознательными реакциями и видимым поведением, что позволит отличить правду от лжи.

– Чего вы ждете от меня?

– Сначала будьте милой и естественной, потом надавите – говорите неприятные вещи, можете даже соврать, чтобы застать его врасплох, шокировать или взволновать.

– Зачем?

– Он готов к большинству ваших аргументов и сумеет контролировать свои реакции, значит, мне будет сложно их идентифицировать. Но если вы его удивите, выведете из равновесия, я сумею расшифровать подаваемые телом сигналы. Они составят таблицу для декодирования менее явных сигналов, которые мы запишем.

– Понятно.

– Готовы? – спросил Робинсон.

– Да.

– Тогда начнем.

Джим Эдвардс никак не отреагировал, когда Мэйан вошла в допросную. Он ждал чего-то подобного.

– Здравствуйте, Джим, – спокойным, бесцветным голосом сказала девушка, села напротив своего бывшего учителя и пододвинула к нему стакан воды. Он проигнорировал этот жест.

– Вы знаете, зачем я здесь?

– Хотите расспросить меня.

– Верно.

– Я не помню, где закопал тело, Мэйан.

– Об этом мы говорить не будем, – бросила она, удивив собеседника, и сделала паузу, проверяя, сумела ли пробить хоть малюсенькую трещину в его защитной броне. – Хочу понять, почему вы так поступили, Джим. Я знаю, что мой отец причинил вам боль. Он поступил с вами так же, как со многими другими верными и преданными мужьями – отобрал у вас жену. Вы знаете, что я ненавидела отца за его поведение, но потом все простила, ведь он не ведал, что творил. А вы, за что вы так сильно его ненавидели?

– Он прекрасно понимал, что делает, – ответил Джим, вспомнив «письменное свидетельство» Сэмюэля и их спор на эту тему.

– Исчезновение отца ужасно само по себе, а то, что убили его вы, удесятеряет мои страдания. Я смотрела на своего отца и думала, что все мужчины на свете такие же подлецы, как он, и была жестока к своим парням. Потом в мою жизнь вошли вы… и я поняла, что люди могут быть другими. Вы умный, культурный, очаровательный человек… Идеальный – в моих глазах. Вы возродили во мне надежду. Мы так хорошо понимали друг друга, были очень близки. Но… вы оказались лжецом! Притворялись, чтобы достичь своей цели!

– Неправда… – возразил Эдвардс. Он был явно взволнован. – Вы мне очень нравились, Мэйан… Я не притворялся.

– Вранье! – закричала Мэйан. – Вы ничем не лучше других! Подлый манипулятор!

– Нет, все не так, – запинаясь, возразил он. – Я искренне восхищался вашим умом, открытостью характера. Я желал вам добра.

– И убили моего отца?

– Это не имеет никакого отношения… одно с другим не связано, понимаете? Мои чувства к вам и ненависть к нему.

– Где он? – устало спросила Мэйан.

– Не знаю. Я не помню, где могила.

Он схватил стакан и выпил до дна жадными глотками. Мэйан терпеливо ждала, не отводя взгляда.

– Вы умны и очень хитры. Вы знали, что делаете. Все было продумано до мелочей, так что вы вряд ли могли забыть, где… оставили папу.

– И тем не менее я сказал правду.

– Врете! Как же вы меня разочаровали!

Эдвардс вытер вспотевший лоб и судорожным движением сжал в пальцах стаканчик.

– Вы либо патологический лжец, либо полный дурак. И в любом случае не оправдали моих надежд.

Эдвардс судорожно вздохнул, стараясь подавить эмоции, вызванные словами бывшей ученицы.

– Я знаю вас, Джим, и потому уверена, что… мой отец жив.

Он мгновенно замкнулся.

– Был жив, когда вас арестовали, и, возможно, жив до сих пор. Вы тянете время, надеясь, что он умрет и его никогда не найдут.

– Ошибаетесь.

– Вы наверняка собирались убить своего обидчика, но не сделали этого. Возможно, вспомнили о моральный устоях и…

– Я его убил, – механическим голосом произнес Джим.

– Это неправда. Умоляю, что бы вы ни чувствовали к нему, скажите, где он спрятан. Отбросьте боль и ненависть и вспомните об уважении ко мне. Прошу вас.

Он снова вытер лоб тыльной стороной ладони, но совладать с выражением лица не сумел и повторил не слишком уверенно:

– Я его убил.

– Прошу вас… – плаксивым тоном повторила Мэйан.

– Говорю же, я убил его.

– Ладно, так тому и быть.

Девушка пошла к двери, взялась за ручку и вдруг обернулась.

– Вы бесчувственный урод, и вся ваша образованность и изысканные манеры ничего не стоят.

* * *