День курсанта - Вячеслав Миронов

Свежий воздух, девчонки, друзья! Вечером по стакану вина или стопочку водочки и на танцы под магнитофон! Здорово!

Примерно также рассуждали все.

Ага! Как же мы заблуждались!

Привезли на машинах в чистое поле. Огромное поле, от горизонта до горизонта. Посередине этого поля — овраг. Там наш лагерь. Четыре палатки. Только не те, в которых мы жили, а побольше. Кол, на него палатка натянута, растяжки. Только почти низа у палаток нет. Списанные какие-то, полусгнившие. Вместо матрасов — солома. Одеял, подушек нет. Рядом полевая кухня.

Спать — прижавшись друг к другу, пилотку разворачиваешь и натягиваешь на уши. И комары! Толпы! Кучи комаров! По утрам уже иней. Откуда эти кровопийцы морозоустойчивые взялись? Мутанты кемеровские! Наверное, специально их местные вывели, мстят военным!

Утренний туман со всего поля спускается в этот овраг.

— Рота! Подъем! Строиться!

Все выползают в шинелях, поеживаются.

— Холодно!

— Мокро!

— Сейчас погонят на зарядку!

— Зема, что, совсем с ума сошел?

— А ты, что, не знал?

Все спали, прижавшись друг к другу, как сельди в банке или кильки в «Братской могиле». Так теплее, да, и комариные атаки переживать тоже легче.

Недалеко от палатки лежит Правдоха. Лицо все облеплено комарами. И лежит, не как мы. А на сырой от росы траве. Мы спали все скрюченные, скованные холодом. Этот же… Раскинув крестом руки, на спине. Как мертвый…

— Парни, кажется, Правдоха помер!

— Да, ну, на хуй!

— Смотри, как лежит!

— Выкатился и замерз, что ли?

— Пиздец!!!

— Что делать-то?

— И не шевелится!

— Морда вся в комарах!

— Эй, Прадоха! Подъем, сука! Ты чего разлегся-то?! — Гурыч легонько пихает в бок Олега носком сапога.

Никакой реакции.

Вроде и помер, а брать его боязно. Покойник. Вдруг от какой заразы преставился-то!

— Эй, Олег! Вставай! — Буга пинает его руку.

Рука летит и падает на недвижимое тело.

— Если помер — часы мои!

— Да, ну, на хуй! С чего он умер-то!

Пальцы на руке пошевелились.

— Живой, гад!

— А ну, поднимем!

— Оживим!

В армии сострадание быстро уходит! Рядом стоящие несколько раз попинали тело на земле. Правдюков застонал, зашевелился, сонно отмахиваясь как от комаров, так и от пинков.

— Эй! Вы чего?!

— Ты, чего, морда сучья?

— Мы думали, что ты сдох!

— Некоторые уже на часы твои глаз положили!

— Думали, что с телом делать!

Правдюков схватился за часы, проверяя, на месте они или нет.

— Не боись! Мы только хотели!

— А помер бы — сняли бы.

— Не пропадать же добру.

— Покойнику имущество не положено.

— Ты чего, урод, из палатки выкатился?

— Ночью в туалет пошел, а когда вернулся, то мое место было занято. Вот сбоку и лег возле Попа. А тот, наверное, и вытолкнул меня.

— Ну, да, Женек такое может.

— А потом и уснул на улице.

— Так холодно и комары. Вон, посмотри на свою морду! Один большой комариный укус! Как же ты ничего не почувствовал, гад?

— Заебался, наверное. — Олег пожал плечами.

Действительно, все лицо было опухшее от комариной атаки. Он достал одеколон и начал протирать лицо и руки.

Земцов и офицеры спали в кунге машины, Земцов в своих спортивных трусах, кроссовках, бодр, свеж, побрит, от него валит пар. Ему весело и интересно.

— Оправиться! Построение через пять минут. Форма одежды — два. Голый торс!

— Товарищ капитан! Какая вторая форма!

— Сдохнем же! Холодно!

— Я уже кашляю!

— Ладно! — Зема пританцовывает на месте, ведя «бой с тенью». — Уговорили! На физзарядку форма одежды три! Чего вы приуныли? Сюда вас привезли на машинах! Я предлагал, чтобы мы совершили марш-бросок, но полковник Радченко мне сказал, что ваша энергия нужна при копке картошки! Поэтому будете плохо копать, я вам обратно устрою марш-бросок! Красота! Без оружия, ОЗК, противогазов, только вещмешок! Беги — любуйся природой! Согласны?

— Нет!

— Только не бегать!

— У меня ноги еще не зажили!

— Я сразу сдохну!

— Пристрелите меня здесь и закопайте вместо картошки!

— Не искушай меня, курсант! Ой, не искушай!

Разделись и побежали! Из оврага выбрались, а там по колее от машины. Ротный рядом бежит, подгоняет отстающих. Земля влажная, облепляет сапоги. Выдираем их, плевать уже на все, на красоту формы. Ни форма, а один большой комок грязи.

Завтрак был хорош! Масла и сахара — двойная пайка. Да, и приготовленная на полевой кухне еда для одной роты — вкусна и хороша!

Отошли покурить.

— Дай сигарету!

— Хуй, завернутый, в газету заменяет сигарету!

— Да, ладно, дай! Не успел в чипок сбегать перед отправкой, теперь буду весь колхоз без курева!

— Вот и бросай курить!

— Ага! В этой сырости и бросишь курить!

— Еще бы водки или спирта выдавали!

— Будет тебе и водка, и пиво с коньяком!

— На полигоне не померли, а этот колхоз точно доконает!

— Да, ладно, не нойте! Кормят же нормально!

— Бровченко! Тебе бы только пожрать! Боров хренов!

— Рота, строиться!

Отвели на участок.

Часть поля убрана. Нам достался огромнейший участок. Только вся разница от предыдущего опыта была такова, что картошка была в земле. Ни лопат, ни вил. Как прапорщик — ответственный за уборку пояснил, что полковник Радченко сказал, что тогда курсанты порежут, побьют, травмируют картошку.

Строй заржал.

— Травмировать картошку!

— Это же надо такое придумать!

— А чем копать-то?

— Можно руками, а также вот привезли тару пустую на растопку, можете дощечками от ящиков!

Вот такого никто не ожидал!

Норма на день — до хрена и трошки еще!!! От рассвета до заката. Не выполнили норму — от подъема до подъема!

Благо, что почти у каждого был нож. Разобрали тару от овощей, обстругали кое-как, придали вид каких-то лопаток. Да, чтобы заноз поменьше было. И начали копать эту картошку! Это же надо было такое придумать! Палками-копалками!