Последний пророк - Барбара Вуд

— Никто не знает, что означает индейская наскальная живопись, символичны ли пиктографии, случайны ли они или рассказывают какую-то историю, — сказала Элизабет Делафилд, когда они шли по узкому ущелью, чьи базальтовые стены были покрыты причудливыми выгравированными или нарисованными символами. Фарадей старался следить за тем, что и как говорила Элизабет, но, так как она шла впереди него, все, что он мог видеть, — это ее прекрасную, стройную фигуру и ее белокурую головку, на которую он шел, как на маяк.

Проснувшаяся страсть приводила его в бешенство. Человеку, который находится в духовном поиске, это не позволительно. Он во всем винил демонов из каньона Чако. Но Фарадей знал, что, возродив в себе крепкую христианскую веру, он поднимется над властью темных духов и над слабостью своей плоти. Когда они шли через камни и развалины, профессор Делафилд обернулась через плечо и улыбнулась. Он улыбнулся ей вслед.

А потом им пришлось взбираться наверх и его сопротивление ослабло.

Он привык к тому, что женские ноги всегда были спрятаны под длинными юбками (хотя, как врач, он часто исследовал оголенные женские бедра и икры, но он относился к ним только так, как подобало врачу). А сейчас он не мог не смотреть на ноги Элизабет, когда она поднималась по умеренному склону, — сильные упругие бедра под брюками оставляли так мало его воображению. От волнения у него перехватило дыхание, а Элизабет остановилась и посмотрела на него.

— Вы в порядке? У вас очень красное лицо.

Он пробурчал, что не привык к таким экскурсиям, и настоял на том, чтобы она шла впереди, а он будет ее догонять. Он сел на валун и подождал, пока она не скроется из виду за поворотом тропы. Он распахнул рубашку и стал обмахивать себя шляпой. Почему он все еще оставался здесь, раз уже получил информацию, за которой пришел?

«Вам нужно исследовать территорию вблизи дерева джошуа, — сказала она ему за день до этого похода, когда они сидели в главной палатке. А затем она добавила: — Интересно, а что, если квадрат с молнией внутри означает рудник. Территория дерева джошуа исторически была горнодобывающей областью».

Значит, нет необходимости больше задерживаться здесь. И все же он не уходил. Фарадей хотел быть уверенным, что профессор Кин идет на поправку и рецидив не повторится. Ему нужно узнать все об индейцах от Делафилд и членов ее команды. Он ждал хорошей погоды, чтобы сделать превосходные наброски…

Сидя на солнышке, он придумывал какие угодно отговорки, не желая признавать истинной причины — тайного желания находиться рядом с Элизабет Делафилд.

На скале в каньоне Баттерфляй они нашли большое количество петроглифов — фантастические фигуры и символы, на которых он с трудом пытался сконцентрироваться. Пространство было таким узким, что рука Элизабет часто касалась его руки, когда она указывала ему на изображения снежного барана и гремучих змей. Ее теплое дыхание невольно ласкало его щеку, а когда она потянулась наверх указать ему на одну фигурку, ткань блузки натянулась на ее груди и ему показалось, что он сейчас потеряет сознание.

Сославшись на болезнь, которой он страдал в Альбукерке, Фарадей сказал, что чувствует себя еще слабым и ему нужно вернуться в лагерь и отдохнуть. Элизабет радостно согласилась.

Они ели ленч и разговаривали об индейских шаманах. Фарадей забыл о своем дискомфорте в ущелье и весело смеялся со своей очаровательной собеседницей. Когда он совсем успокоился, он рассказал ей о своей дочери, о том, как она появилась на свет, как он стал вдовцом. Больше он ей ничего не сказал, но, казалось, она все поняла.

Когда Элизабет спросила его, кто сейчас заботится о Моргане, он не мог сказать ей правды. Фарадей хотел, чтобы она была о нем самого лучшего мнения. Он полагал, что даже ее, женщину современных взглядов, потрясет то, что он живет с сестрой своей жены, не будучи с ней связанным узами брака. Он уже и так своими ночными визитами возмутил спокойствие нескольких домовладелиц в Альбукерке. Поэтому он просто сказал Элизабет то, что говорил всем: Моргана под присмотром очень умелой и надежной женщины. В конце концов это была правда.

Элизабет и Фарадей как будто потеряли счет времени, когда они вдвоем исследовали местность, в восхищении делая новые открытия и взволнованно обсуждая их за обедом с остальными членами группы. Пока Элизабет фотографировала каменные склоны и валуны, покрытые символами и рисунками, Фарадей зарисовывал облака и ястребов, калифорнийских перепелов и пустынные ноготки. Пустыня Мохаве была разноцветной палитрой — от оранжевой королевской бабочки до розовой пустынной ивы, от ярко-синего дубоноса до желтой иволги, от белокрылых голубок до черногрудых перепелов, и все оттенки желто-коричневого и розовато-лилового песка и гор. Они совершали долгие прогулки наедине — под луной и под солнцем — и разговаривали обо всем на свете.