Год потопа - Маргарет Этвуд

— Вы хотите сказать: если Бог участвует в сюжете, должно последовать наказание, — уточнила Тоби.

— Да, — сказал Адам Первый. — Излишне говорить, что в сюжете без Бога тоже присутствует наказание. Но в такой сюжет люди менее склонны верить. Если есть наказание, они хотят, чтобы был и наказующий. Безличностная катастрофа им неприятна.

Интересно, о чем мы будем говорить сегодня, подумала Тоби. Может, о том, какой плод съели Адам и Ева с древа познания? Это не могло быть яблоко, так как садоводство тогда было еще совсем не развито. Финик? Бергамот? Этот вопрос давно уже ставил совет в тупик. Тоби думала, не предложить ли землянику, но земляника на деревьях не растет.

Шагая по улице, Тоби, как обычно, была начеку. Несмотря на шляпу от солнца, она видела вперед и в стороны. Чтобы знать, что делается за спиной, она смотрела на отражения в стеклах окон или приостанавливалась в дверных проемах и оглядывалась назад. Но ее не покидало чувство, что за ней кто-то идет — вот сейчас на плечо опустится рука, покрытая синими и красными венами, украшенная браслетом из детских черепов… Бланко не видели в Отстойнике уже давно. Одни говорили, что он все еще в больболе; другие — что он завербовался в наемники и воюет где-то за границей. Но он был как ядовитый смог: в воздухе всегда висело хоть несколько его молекул.

За Тоби кто-то шел — она чувствовала, ее словно кололо между лопатками. Она шагнула в дверной проем, повернулась к тротуару, и от облегчения у нее аж ноги подкосились: это был Зеб.

— Привет, детка, — сказал он. — Жарко, а?

Он пошел рядом с ней, мурлыча себе под нос:

Всем насрать,

Всем насрать,

Докатились, вашу мать!

Так как всем насрать!

— Может, лучше не петь, — нейтральным голосом заметила Тоби.

Привлекать к себе внимание на улице в плебсвилле не стоило никому, а особенно вертоградарям.

— Ничего не могу с собой поделать, — жизнерадостно заявил Зеб. — Это все Бог виноват. Он вплел музыку в самую ткань нашего бытия. Он лучше слышит человека, когда тот поет, так что Он и нас сейчас слышит. Надеюсь, Ему приятно мое пение.

Зеб вещал благочестивым тоном, передразнивая Адама Первого. Он часто так делал — правда, обычно когда Адама Первого не было поблизости.

Тайный бунт, подумала Тоби. Зебу надоело быть бета-самцом.

Став Евой, она многое узнала о статусе Зеба среди вертоградарей. Все сады на крыше и ячейки-«трюфели» управляли сами собой, но раз в полгода они все посылали делегатов на общий съезд, который проводился в заброшенном складе — каждый раз в новом, из соображений безопасности. Зеба всегда назначали делегатом: он умел пробраться через самые опасные плебсвилли и обойти засады ККБ, избежав ограбления, избиения, ареста и выстрелов из распылителя. Может, оттого ему и позволяли нарушать законы вертоградарей.

Адам Первый редко участвовал в съездах. Слишком много опасностей подстерегало на пути. Отсюда неявно следовало, что Адам Первый незаменим — в отличие от Зеба. В теории у вертоградарей не было централизованного управления, но фактически лидером был Адам Первый, всеми почитаемый основатель и духовный наставник. Его скромное мнение напоминало молот, обернутый войлоком: оно имело решающий вес на съездах; а так как Адам Первый на них присутствовал редко, этим молотом за него размахивал Зеб. Должно быть, перед Зебом стоит немалое искушение: что, если пренебречь мнением Адама Первого и вместо него выдвинуть свое собственное? Метод известный: так совершали перевороты и свергали императоров.

— У тебя плохие новости? — спросила Тоби.

Пение — верный знак: при плохих новостях Зеб всегда становился раздражающе бодрым.

— По правде сказать, да, — ответил Зеб. — У нас был свой человек в охраняемых поселках — мальчик-курьер. А теперь мы его потеряли. Он замолчал.

Про мальчика-курьера Тоби узнала, когда стала Евой. Это он отнес образцы тканей Пилар в лабораторию и принес ей роковой диагноз. То и другое было спрятано в банке с медом. Но больше Тоби о нем ничего не знала. Адамов и Ев информировали, но ровно настолько, насколько необходимо. Пилар умерла уже давно; за эти годы мальчик-курьер, конечно, вырос.

— Замолчал? — спросила она. — Как это?

Неужели онемел? Конечно, Зеб говорит о чем-то другом.

— Он раньше жил в «Здравайзере», а потом закончил школу и перебрался в институт Уотсона-Крика. И перестал выходить на связь. Хотя о связи в данном случае говорить сложно.

Тоби ждала. Требовать у Зеба объяснений или выпрашивать подробности было бесполезно.

— Только между нами, хорошо? — сказал он наконец.

— Конечно.

Я лишь большое ухо, подумала Тоби. Верный молчаливый пес. Ямка в земле, куда можно шепнуть свою тайну. Больше ничего. После побега Люцерны — а это было четыре года назад — Тоби по временам казалось, что между нею и Зебом что-то есть. Но ничего не происходило. Тоби решила, что она — не его тип. Слишком мускулистая. Наверняка ему нравятся женщины, которым есть чем потрясти.

— Совет об этом не знает, поняла? — сказал Зеб. — И пусть не знает. Нечего их зря волновать.

— Считай, что я ничего не слышала, — ответила Тоби.

— Его отец дружил с Пилар — она когда-то работала в «Здравайзере», в генной инженерии растений. Он узнал, что они заражают людей болезнями через эти ихние биодобавки — используют как бесплатных морских свинок, а потом еще и деньги берут за лечение. Ловко устроились, дерут по полной за то, чем сами заразили. Его загрызла совесть. Так что он передал нам кое-какие интересные данные. Потом с ним случился несчастный случай.

— Случай?

— Свалился с моста на скоростное шоссе в час пик. Кровавая каша.

— Очень живописный образ, — заметила Тоби. — Особенно для вегетарианца.

— Извини, — ответил Зеб. — Поговаривали, что это самоубийство.

— Врали, я так понимаю.

— Мы это называем корпоубийством. Если человек работает на корпорацию и сделает что-нибудь ей наперекор, он покойник. Все равно что застрелился.

— Понятно, — сказала Тоби.

— Так вот, мальчик. Его мать работала в «Здравайзере» в отделе диагностики, он взломал ее рабочий пароль и запускал для нас кое-какие программы. Гений-хакер. Мама вышла замуж за большую шишку в «Здравайзере-Центральном», и мальчик перебрался туда вместе с ней.

— Туда, где Люцерна, — сказала Тоби.

Зеб не обратил внимания.

— Он пробурился через их файрволлы. Завел себе несколько аккаунтов. И снова связался с нами. Какое-то время он был на связи, а потом ничего.

— Может, ему надоело, — сказала Тоби. — Или его поймали.

— Может быть, — согласился Зеб. — Но он играл в трехмерные шахматы. Любит сложные задачки. Ловкий. И не боится.