Звезды в твоих глазах - Дженн Беннет

Я знаю, Леннон виделся с отцом не каждый день – и даже не каждый месяц, – но они с Адамом были намного ближе, чем мы с моим отцом.

Мне в голову приходит мысль о Санни и Мак, о том, как они тоже горевали. А я ни о чем даже не догадывалась. Каким же чудовищем они теперь меня считают.

– Когда его похоронили?

– В октябре.

Когда между нами все закончилось. Танец на вечере выпускников. Открытие секс-шопа. Ссора отца с Санни и Мак.

Значит, все дело было в этом?

Бессмыслица какая-то. Почему он ничего мне не сказал?

– Я должна была прийти на похороны.

Он поднимает на меня глаза, в которых плещется мука:

– Нуда.

– Почему ты промолчал?

Его лицо напрягается, он берет пакет с походной смесью и отвечает:

– Я не хочу об этом говорить.

– Зато я хочу! Я должна была пойти на похороны твоего отца. Почему ты не захотел, чтобы я пришла?

– Да! Я хотел, чтобы ты пришла! – кричит он, пугая меня. – У меня умер отец. Это был худший момент в моей жизни. Конечно же я хотел, чтобы ты была рядом, но… – Он зажмуривает глаза и говорит уже тише: – Слушай, уже поздно, мы с тобой оба очень устали. У меня нет желания это обсуждать.

– Леннон!

– Я же сказал, что не хочу сейчас об этом говорить. Зори, черт бы тебя побрал, что в этом непонятного?

Как же мне больно. Я вся трясусь, пытаясь справиться со слезами. Совершенно смущена и выбита из колеи. Но Леннон уже расстегивает сетку от комаров и покидает мою палатку, не давая мне времени придумать нужные слова, чтобы его остановить.

Я потрясенно пытаюсь разобраться в событиях, случившихся в минувшем году. Пытаюсь обнаружить в них какой-то смысл. Чтобы понять гнев Леннона.

В последнюю неделю летних каникул мы с ним поцеловались. Втайне от всех провели Великий Эксперимент. А на вечере выпускников решили впервые появиться на публике как парень и девушка. Леннон туда не пошел и перестал со мной общаться. Макензи открыли секс-шоп. Мой отец стал с ними ссориться.

Новая информация: у Леннона умер отец. Он никому об этом не сказал.

Как все это согласуется с пройденным нами маршрутом от друзей до врагов?

Все это время я думала, что он перед той вечеринкой просто испугался и решил не выносить наши отношения на публику. Подумал, что наш эксперимент не удался, и оказался слишком трусливым, чтобы сказать мне это в лицо.

В то же время только что он набросился на меня за то, что я не была на похоронах его отца. Теперь я чувствую, что ему очень горько от нашего разрыва и что в этом каким-то образом виновата я сама.

Что же такое прошло мимо меня?

Я выбираюсь из палатки, но Леннона нигде нет. Внутри, в свете фонарика его палатки, виднеется только рюкзак. Мой он свалил перед той, где расположилась я, будто давая понять, что разговоры на сегодня закончены.

Ну что же, в таком случае у меня для него новость. Он не прав, нам есть что обсудить.

Я слишком большая трусиха, чтобы топать за ним во мрак, и уж точно не желаю застукать его в тот момент, когда он будет справлять под кустиком нужду. Поэтому присаживаюсь у тлеющих в темноте угольков и обнимаю себя за плечи, чтобы не зазябнуть. Он был прав. Звезды здесь действительно потрясающие. Я нахожу созвездие Лебедя, совсем рядом с ним Лиру, но при этом слишком расстроена, дабы оценить то, что обычно доставляет мне радость.

Проходит несколько минут, но Леннон все не возвращается. Теперь я беспокоюсь и немного злюсь. Нам надо выработать определенную систему. Он должен сообщать мне, куда идет, чтобы я не сидела и не думала, стоит ли отправляться на его поиски. А что, если он подвергся нападению медведя или сверзился вниз со скалы?

Тревожась и досадуя, я возвращаюсь в свою палатку и разворачиваю спальный мешок. Снимаю кроссовки. Надеваю их обратно. Потом снимаю опять, потому что лодыжка чувствует себя лучше без них. Решаю переодеться в более удобную одежду и лечь спать. Справившись с этой задачей только наполовину, вспоминаю, что при свете в палатке все видно как на ладони, выключаю светильник и заканчиваю уже в темноте.

Думаю, что последнее слово остается за ним.

Леннона я слышу, только когда забираюсь в спальный мешок и застегиваю молнию, сожалея, что нам приходится спать на немилосердных камнях в этой пещере, а не на более мягкой земле. Я прислушиваюсь к его движениям и понимаю, что он возится с угольками костра – надо полагать, выгребает, – перед тем как забраться в свою палатку.

Грот многократно усиливает каждый звук. Вжикает молния. Шелестит пластик. Леннон копается и что-то ищет. Потом прочищает горло, заставляя меня подпрыгнуть. Затем свет в его палатке гаснет, он еще какое-то время возится и наконец стихает.

Какая же она гнетущая, эта тишина.

С ума сойти можно. Я расстроена и не могу уснуть. И что еще хуже, мозг начинает наслаивать новые тревоги. Опухшая лодыжка. Змеи. Тени, мелькающие в пещерах. Идиотская история Леннона из японского хоррор-комикса о дырках в горе в виде человеческих тел. Наконец наступает момент, когда я, не в силах больше сдерживаться, тихо его зову:

– Леннон?

Без ответа.

Зову еще раз, на этот раз громче:

– Леннон?

– Мне и одного раза хватило, чтобы тебя услышать.

Его голос хоть и приглушен, но звучит совсем близко. Я думаю, далеко ли от меня он лежит. Интересно, если бы не палатки, я смогла бы протянуть руку и его коснуться?

– Помнишь, тебе показалось, что ты увидел в пещере мелькнувшую тень? А что, если там действительно кто-то прячется, собираясь к нам сюда скоро заявиться?

– Если бы собирались, то уже заявились бы.

– Может, они ждут, чтобы убить нас во сне?

– Может, и так.

– Леннон, мне не до шуток, – говорю я ему.

– И что я, Зори, по-твоему, должен с этим делать?

Ему не надо так на меня злиться.

– Не знаю.

– Вот когда что-нибудь придумаешь, тогда скажешь мне.

Я протяжно вздыхаю:

– Слушай, Леннон…

– По-прежнему весь внимание, – отвечает он.

– А в этом гроте нет крохотных щелей?

– В каком смысле?

– Крохотных щелей, через которые к нам могут забраться змеи.

Я слышу, как он сквозь зубы ругается.

– Можешь не сомневаться, здесь нет никаких щелей. Давай спать, Зори.

Ну нет, так не пойдет.

– Леннон? – шепчу я.

– О боже!

Я сердито морщусь и решительно стискиваю в темноте зубы.