Сад утрат и надежд - Хэрриет Эванс

1893. Март

Разговорчивый кэбмен обещал довезти ее до коттеджа, но засомневался, когда они подъехали к Хэм-Коммон.

– Шибко узко у пруда, – заявил он, качая головой. – Грязюка вона какая. Коль я спущусь с горы, лошадки не втащат меня обратно. Ссажу-ка вас тута, и вы пройдете пешим манером. Прогуляетесь по свежему воздуху, пользительно это. – Он помог Мэри выйти из кэба и выжидающе уставился на нее. Она опустила глаза и туже запахнула старую мамину шаль. У нее не было денег на чаевые, и он уехал, недовольно бормоча. Впрочем, Мэри мгновенно забыла о нем; наконец-то, наконец-то после стольких лет у нее было легко и радостно на сердце.

Там, впереди, всего в нескольких сотнях ярдов ее ждала Лидди, она была там! И хотя эта местность была ей совершенно не знакома, там был дом ее сестры. Значит, ей там все понравится. Над ее головой сиял голубой купол мартовского неба, кое-где еще белели снежные пятна, но на опушке перелеска, обрамлявшего общинный выгон, уже отважно цвели первые нарциссы. Дорога в самом деле раскисла, и Мэри пришлось идти по сырой траве, спотыкаясь и поскальзываясь, под ледяным ветром, обжигавшим лицо. Холодная, сырая зима все еще не желала отступать.

Впереди Мэри видела неопрятный деревенский пруд, цепочку крестьянских домов и, немного в стороне, две маленькие постройки из красного кирпича, старинные надвратные дома возле Хэм-Хауса. Та, что слева, была темной, облезлой, с выбитыми окнами. Но в другой обнаруживались признаки жизни; над высокой трубой поднималась черная спираль дыма. Мэри крепко сжала саквояж маленькой рукой в перчатке. У нее щекотало под ложечкой. Сейчас она увидит свою милую сестру, которую любила больше всего на свете. Увидит впервые после ее венчания.

– Заходи, заходи, давай я сниму с тебя пальто – погляди, Мэри, погляди, какая я стала хозяйственная. У нас даже есть вешалки. Их сделал Далбитти – ой, смотри. Милую старую шаль можно повесить тут. Мне нравится твоя шляпка, Мэри, она французская? Черная соломка – шикарно. У тебя побледнели шрамы, сестрица, я их почти не вижу, – не смущайся, это правда! Сейчас мы выпьем чаю, ладно? Увы, свечки так коптят, Мэри, тебе это неприятно? Ты закашлялась. Сейчас я открою окно. Свечка сальная, потому что мы не можем позволить себе восковую, и запах довольно тяжелый. Далбитти прислал пчелиный воск, но мы уже весь израсходовали. Коридор тут довольно узкий – осторожнее, не стукнись о дверь головой – о! Ой, Мэри. Извини…

– Ничего страшного, милая Лидди. – Мэри потерла ушибленную голову и взяла сестру за руки. – Перестань суетиться, дай мне посмотреть на тебя!

– При таком скудном свете ты все равно ничего не увидишь; увы, дом наш бедный и темный, – ответила Лидди, осторожно выдернув руки. После прихода Мэри она не стояла на месте, а металась туда-сюда и непрерывно говорила. У Мэри заболела голова – она так ждала эту встречу. Она наивно думала, что у них сохранятся прежние отношения. Но разве это возможно? Ее Лидди, раньше сидевшая взаперти в своей комнате в сорочке и шали, превратилась в молодую замужнюю женщину. На ней была прелестная блузка из белого батиста с широкими рукавами и квадратной кокеткой, а на плечах бархатная накидка, украшенная павлиньими перьями и скрывавшая подозрительно располневшую талию. Юбка была из темно-гранатового бархата, маленькие ботинки начищены до блеска. Сестра держалась уверенно, она была у себя дома, жена молодого, перспективного художника, и в то же время она показалась Мэри совершенно чужой и незнакомой. Мэри внезапно занервничала.

– Пойдем и посидим в гостиной, так мы ее называем. Нед посмеивается надо мной, потому что я постаралась создать там уют, но никак не могу заставить его разуваться, когда он приходит с улицы. Он бросает башмаки где попало, а коридор такой узкий, что можно споткнуться. Давай посидим вместе на этой маленькой скамеечке – видишь, как мы устроились рядышком? И огонь еще горит – чудесно. Мы попьем чаю, миссис Л. принесла бутерброды, Мэри, погляди!

В крошечной, темной комнате Мэри увидела очаг. Перед ним на маленьком железном треножнике лежал маленький поднос с бутербродами и чем-то вроде печенья. Полено в очаге слегка дымилось и горело неровным, слабым огнем. Лидди осторожно сняла висевший над ним чайник, отбросила золотистые пряди от раскрасневшегося лица и налила кипяток в большой коричневый кувшин. Этот простой ритуал чаепития растрогал Мэри до слез. Она так соскучилась по нему.