Мы начинаем в конце - Крис Уитакер

— Это по наследству не передается. Я — отклонение от нормы. Доктор Рамирес сказал…

— Я — вне закона; я и мне подобные плевать хотели на мнение всяких мексикашек.

Томас Ноубл смолчал. Выдернул еще несколько сорняков и вдруг, явно что-то придумав, снова сощурился.

— Я целый месяц буду делать за тебя домашку по математике.

— Хорошо.

— Хорошо — в смысле «да»?

— Нет. На бал я с тобой не пойду, но позволяю тебе делать за меня домашку.

— Все потому, что я чернокожий?

— Все потому, что ты слабак и тупица, а я ценю в мужчинах отвагу.

— Но…

— Я, блин, вне закона — когда ты уже это уяснишь? Я не ношу нарядных платьев и не бегаю на свидания со всякими сопляками. У меня есть дела поважнее.

— Например?

— Например, по моим следам идет некто Дикки Дарк. — Дачесс наблюдала за реакцией Томаса Ноубла. Тот слушал и, казалось, сомневался, верить или не верить. — Точнее, едет. На черном «Эскалейде». Ему нужна моя жизнь. Хочешь быть мне полезным — гляди в оба. Заметишь черный «Эскалейд» — дай знать.

— Почему он охотится за тобой?

— Думает, что я ему напакостила.

— Сообщи в полицию. Или дедушке своему скажи.

— Нет, нельзя. Если все откроется, я здорово влипну. Меня могут разлучить с Робином.

— Я буду начеку, Дачесс.

— Ты хоть раз в жизни проявил смелость?

Томас Ноубл поскреб затылок.

— Качался на тарзанке из шины над речкой Кэлли.

— Тоже мне подвиг.

— Попробуй, рискни, когда у тебя всего одна рука.

Дачесс подавила улыбку.

— Мама рожала меня без анестезии. Она смелая, значит, и я такой же. Потому что смелость как раз передается по наследству.

— Не сочиняй, Томас Ноубл. В тебе весу было от силы пара унций. Небось от простого чиха из материнской утробы выскочил.

Томас снова занялся сорняками — дергал, беспрестанно щурясь.

— Кстати, ты почему очки не носишь?

— Они мне без надобности.

— А колокольчики кто выдрал — вон, целый куст? Я, да будет тебе известно, их люблю.

Томас бережно положил на землю мертвое растение.

— Смелым трудно быть, Дачесс. Я не такой, как ты. Надо мной смеются. Куда мне против целой компании? Ты же видела, какие они здоровые лбы.

— А дело не в росте и не в мускульной силе. Дело в том, как себя поставишь.

Он задумался.

— То есть надо делать вид, будто я крутой?

— И тогда тебе не придется драться.

— А с этим, который тебя преследует, такое не прокатит?

— Нет. Увидишь его — сразу сообщи мне.

— Понял. Только, по-моему, есть и более близкая опасность. Я о Тайлере, которому ты угрожала, — точнее, о его старшем брате. Этот брат — он сказал, что обиды не стерпит.

Дачесс только рукой махнула.

— Плевать на Тайлерова брата и на всю их семейку. А ты давай выдерни вон тот сорняк и собирайся домой. И так в темноте будешь возвращаться. А вдруг тебя собьет грузовик? Последнюю руку искалечишь — что тогда?

Томас неохотно поднялся с колен. Побрел к дому, оседлал велик, выкатил за калитку. Дачесс ждала, когда он скроется из виду. Едва это произошло, она выплюнула жеваную сигарную оболочку с омерзительной начинкой, содрогнулась всем телом и пальцами стала отскребать язык от остатков табака.