Жизнь замечательных людей - Вячеслав Пьецух

Учитель истории Юрий Иванович Барабанов до такой степени любил свое дело, что в пятых классах у него не было ни одного троечника, а все хорошисты да отличники, причем отличников насчитывалось больше, чем хорошистов. Удивляться тут, впрочем, нечему: и предмет сам по себе занимательный, и Барабанов чего только ни выдумывал, чтобы обворожить своих пятиклассников знанием о былом. Например, он проигрывал с ними в лицах разные события древней истории, и ради этих импровизированных спектаклей дети манкировали даже такими увлекательными занятиями, как охота на ворон и курение в подсобке подвального этажа.

Делалось это так... С последним звонком Юрий Иванович собирал старост в учительской и говорил:

– Сегодня, молодые люди, мы с вами изобразим упадок рабовладельческого строя и становление феодальных отношений в центре и на местах. Молодежь из 5-го «А» представит нам римскую патрицианскую семью, 5-й «Б» – надсмотрщиков и легионеров, разгильдяи из 5-го «В» будут у нас рабы...

Некоторое время занимают прения сторон, так как учащимся из 5-го «В» не хочется быть рабами и они претендуют хотя бы на роль легионеров, но, как бы там ни было, в половине второго лицедеи собираются в актовом зале, некоторое время опять же препираются, однако вскоре дело идет на лад. Розовый толстяк Лебедев, даром что в его семье третий месяц не получают зарплату, важно ходит по сцене туда-сюда, приволакивая тогу из штапельной занавески; легионеры, вооруженные самодельными мечами из фанеры, торчат по углам и строят зверские физиономии, а надсмотрщики размахивают воображаемыми бичами; что до рабов, то они покорно притворяются, будто жнут жито, так как за эту неблагодарную роль каждому обещано по сладкому пирожку. После, по знаку Юрия Ивановича, рабы восстают и воюют с легионерами, причем дело не обходится без одного-другого расквашенного носа и многочисленных синяков.

Вдруг толстяк Лебедев говорит:

– Юрий Иванович! А чего вообще эти повстанцы нам воду мутят?!

– Ну как же! – объясняет ему Барабанов. – Ведь рабы подвергаются жестокой эксплуатации, находятся на положении говорящих орудий труда, – кому это понравится, посуди?! К тому же занимается заря феодализма, более прогрессивных социально-экономических отношений, и рабы это чувствуют, как никто.

– А дальше что? – спрашивает Краснов, который представляет раба, как бы томящегося за решетками эргастула.

– Дальше рабы частично становятся колоннами, а частично свободными людьми, иди на все четыре стороны, хоть куда.

Краснов свое:

– А куда, например, идти?

– Ну, я не знаю... можно осесть на земле какого-то феодала, можно наняться в подмастерья к ремесленнику, то есть практически можно все.

– Понятно: в общем, получается канитель. А интересно, нельзя было все оставить, как было, чтобы по-прежнему существовали патриции и рабы?

– Как известно, история не терпит сослагательного наклонения, – это раз. Во-вторых, если бы общество не развивалось в социально-экономическом отношении, то не было бы ни французских энциклопедистов, ни паровозов, ни электричества, ни телевизора, ни кино.

Толстяк Лебедев сказал:

– Телевизора у нас и так нет, потому что полгода электричества не дают.

А Краснов добавил:

– Я вот тоже думаю: на кой нам сдались эти французские энциклопедисты?! Главное, столько беспокойства, и непонятно из-за чего!