Убегающий от любви - Юрий Поляков

— Это что за остановка? — Павел Николаевич отогнул краешек занавески с синей надписью «Красная стрела».

За окном началась пристанционная суета огней.

— Остановка может быть только одна — Бологое. Других нет, — ответил я.

— Отлично! Жизнь кидается в нас розами.

— Почему?

— А потому что винцо-то у нас как раз кончилось! — Он кивнул на пустые стаканы с бордовыми ободками на донышках. — У вас ничего нет?

— Вообще-то я не пью.

— Я заметил. А вам интересно то, что я рассказываю?

— Любопытно.

— Ох уж эти мне писатели — «любопытно». Берете сюжет?

— Я еще не знаю, чем все закончится…

— Узнаете. Берете?

— Беру. Думаю, может получиться неплохая повесть. А что вы с ней будете делать, с рукописью?

— Сначала прочитаю.

— И?..

— Сожгу.

— Тогда я не буду писать.

— Почему? Какая вам-то разница? Вы же получите свои деньги.

— Может быть, вам все равно, как зарабатывать, а мне не все равно…

Поезд, полязгивая, начал тормозить. Теперь уже я отогнул занавеску: на освещенной платформе стояли два милиционера и женщина с огромным баулом, к которому был привязан большой плюшевый медведь.

— Толик! — негромко позвал Павел Николаевич.

— Спит, — предположил я.

— Исключено.

И действительно — через мгновение дверь отъехала в сторону и появился сосредоточенно-бодрый телохранитель.

— Давай-ка организуй, пожалуйста, нам чего-нибудь легонького! Чтобы без эклектики… Сколько стоим?

— Двенадцать минут.

— Успеешь. Давай!

Толик ушел выполнять задание. Поезд остановился, а потом чуть подался назад.

— Я пошутил. Я спрячу вашу рукопись, — после долгого молчания произнес Павел Николаевич.

— Куда?

— Догадайтесь!..

— Попытаюсь.

— А ведь я знаю, о чем вы еще хотите спросить. — Он посмотрел на меня значительно.

— О чем?

— О том, как можно было после такого оставлять ее у себя, да?

— Нет, как раз это мне понятно… Наверное, очень приятно — чувствовать себя укротителем!

— Да, это упоительно! По той же причине люди держат в своих домах хищных зверей. Представляете, вы входите в квартиру, и о ваши ноги трется не какая-нибудь киска, которая купила бы «Вискас», а самая натуральная рысь или даже пантера… Здорово, правда же?

— А если в горло вцепится?

— Во-от! Но ни один укротитель не верит в то, что его сожрут. Других жрут, а он не верит. И в бизнесе то же самое — у меня уж стольких друзей грохнули. А меня не грохнут. Только так. Иначе нельзя… Поэтому я и взял ее с собой в Майами. А ведь сначала не хотел. Как чувствовал… Но ведь она совсем ручной была. С парашютом ради меня прыгнула. Представляете — с парашютом! Вы когда-нибудь прыгали с парашютом?

— Нет.

— Вы несчастный человек. Хотите попробовать?

— Нет.

— Боитесь?

— Ленюсь.

— Вы инвалид лени! А вы знаете, куда лучше всего приземляться с парашютом?

— Куда?

— В постель к любимой женщине. А еще лучше, если и ты и она прыгаете одновременно и приземляетесь в одну постель!

— Метафора?

— Хренафора… Это — фантастика! Иначе я бы никогда не взял Катьку в Майами…

Дверь купе снова отодвинулась — и телохранитель поставил на стол две бутылки донского игристого:

— Вот. Другого красного нет. Про французское и не слышали. Сказали: это вам не Москва зажравшаяся, здесь только водку пьют…

— Ну что ж, — философски заметил Павел Николаевич. — Такова Россия — смесь бургундского с донским игристым! Спасибо, отдыхай!

Толик вышел.

— Замечательный мужик! Знаете, за что его из «девятки» поперли?

— За что?

— За то, что он Советский Союз развалил!

— Не понял!

— Объясняю. Когда Горбачев собрал всех президентов в Ново-Огареве подписывать союзный договор, Толик во время торжественного обеда торчал как раз в группе охраны. Выпил, понятно, малость, чтобы не очень противно было на всю эту сволочь глядеть. Они там, в «девятке», умеют так выпить, что со стороны ни за что не догадаешься. Профессионалы! И вдруг к Толику во время аперитива президент, кажется, Молдавии, если мне память не изменяет, Мирча Снегур привязался. Что-то ему не понравилось. Мол, не так смотришь, не так стоишь! Снегура тоже понять можно: был он какой-то там драный первый секретарь занюханного ЦК Молдавии — и вдруг сделался аж президентом! Крыша у него и поехала. А Толик вместо того, чтобы прогнуться и повиноватиться, как это обычно делается, взял да изобразил лицом: «Иди ты лесом, Мирча!»

— Что вы себе позволяете! — закричал Снегур. — Я — президент Молдовы!

— А я капитан девятого управления КГБ! — вдруг брякнул Толик. — Вас, президентов, как собак нерезаных теперь на просторах страны разбегалось, а капитанов «девятки» раз, два — и обчелся!

Что тут началось! Все просто обалдели. Это ведь как если бы бронзовый матрос с маузером на станции метро «Площадь Революции» вдруг заматерился! Это как если бы на Валтасаровом пиру на стене вдруг три страшных слова проявились: «Идите вы лесом!» Не было никогда такого прежде! У Снегура от возмущения сердечный приступ случился. Горбачев, чтобы его успокоить, тут же на банкете, кудахча, стал исключать Толика из партии. Три прибалтийских президента под шумок радостно чокнулись рюмочками, справедливо усмотрев в этом происшествии знак скорого распада проклятой империи. Кравчук от волнения забыл, как по-украински будет «независимость». Шеварднадзе, отпросившись якобы по малой нужде, побежал Гельмуту Колю звонить-докладывать. А Ельцин устроил скандал, заявив, что Толика Раиса Максимовна подослала…