Дневник нарколога - Александр Крыласов

На пятом курсе педагогического института все девчонки как с ума посходили или с цепи сорвались, всем понадобилось срочно замуж. Масла в огонь подливала и преподавательница по истории Виолетта Карловна Конская. На каждом занятии она талдычила:

— Девушки, если вы в институте не выйдете замуж, то уже никогда не выйдете, — каркала она, побуждая женскую половину группы к активным действиям.

Видимо, глупость, произнесенная сотню раз, становится мудростью, и Нелька Копытова, отличница и староста группы, положила глаз на студента Рому Носкова, троечника, прогульщика и верзилу. Ромыч открыл было рот, а когда закрыл, выяснилось, что он, оказывается, давно влюблен в Нелли и со дня на день сделает ей предложение руки и сердца.

Через неделю устроили смотрины жениха. Роман начистил ботинки, занял у одного другана галстук, у другого пиджак и, отчаянно очкуя, отправился в логово. Смотрины прошли на ура — увалень Рома всем понравился. А уж как ему все приглянулось!

— Ну и как мамаша? — интересовались соседи по комнате в общежитии.

— Гостеприимная такая, прямо не знала, куда и усадить, — восторгался, горя глазами, воодушевленный Ромыч.

— А папан?

— Папан — чуть ли не генерал.

— А хата как?

— Полный улет, — пускал слюни Рома, — даже домработница есть. Комнат столько, что я со счета сбился, чистота необыкновенная. Во всех комнатах на полу кафель, двери дубовые, мебель антикварная, на стене плазменный телевизор. Нигде ни одной соринки, ни одной пылинки, из окна Кремль видно.

— Ты гонишь, — не верили дружки.

— Лошары. Вы хоть раз в сталинской высотке бывали? — хмыкал Роман, сам первый раз в жизни приткнувшийся к богатству.

— Вот, Носок, тебе поперло, — не скрывали своей зависти дружбаны.

Через месяц сыграли номенклатурную свадьбу. Родителей жениха и студентов с их курса не приглашали, чтобы не омрачать светлый праздник брачевания присутствием «плебеев», как выразилась теща Елизавета Макаровна, прокурор по профессии. Тесть Тимофей Федотович был генералом непонятных войск, и за праздничным столом сидел весь генеральный штаб, прокурорские работники и почему-то экстрасенсы. Не было ни баяниста, ни тамады, гостей развлекал певец Дима Маликов. Кстати, невеста категорически отказалась менять благозвучную фамилию Копытова на неопрятную Носкова. Съездить в гости к родителям жениха в город-герой Брянск она также не пожелала. Проживать молодые пока собирались у родителей жены в просторной пятикомнатной квартире на Красных Воротах.

— Что, Носок, хреном себе карьеру пробиваешь? Ну-ну, — скорчила гримасу боевая подруга Ромы Светка Сошникова, — как бы потом не пожалел.

— Пошла ты, — огрызнулся Носков и съехал из общежития в сталинскую высотку.

Так крестьянский сын Рома Носков принялся врастать в чужой, налаженный и враждебный быт. В семье Копытовых царил культ чистоты, точнее сказать, стерильности. Едва выйдя из лифта, новоявленный зять должен был снять ботинки и переобуться в тапочки № 1, которые он теперь повсюду таскал с собой. Пройдя предбанник, надлежало надеть тапочки № 2. А переступив порог квартиры и добравшись до полочки с обувью, поменять на тапочки № 3. По первости Рома проигнорировал незыблемый закон стерильности и еще долго просыпался в холодном поту. Теща обвинила его в покушении на убийство трех человек и одной кухарки путем распространения болезнетворных вирусов вместе с бактериями и пообещала десять лет строгого режима в местах не столь отдаленных. Учитывая, что теща работала прокурором, угроза не выглядела такой уж смехотворной. А ненависть, струящаяся из ее поросячьих глазок, подтверждала, что она так и сделает, если Носков останется свинтусом, грязнулей и пачкуном-рецидивистом.

Домработница все время колотилась по хозяйству, но и теща в свободное от службы время постоянно носилась с пылесосом или шваброй, как Фрекен Бок, а Рома представлял собой незваного Карлсона, оставляющего после себя крошки, шерстинки и выхлопные газы. Елизавета Макаровна особенно рьяно шуршала, пылесосила и драила плитку под Романом, боязливо поджимающим ноги, как будто кожей чувствовала именно в нем источник смертоносных инфекций.

Чтобы зять не ощущал себя нахлебником, его поставили к плите и мойке. Мыть посуду он умел и раньше, а научить его готовить взялась бабка Полька, кухарка, работающая у Копытовых со дня рождения Анжелики. Тесть и теща неоднократно подчеркивали, что дочь нужно называть именно Анжелика, а не Неля, и уж тем более не Нелька, как посмел однажды выразиться неотесанный зять. Бабка Полька, родная тетка Елизаветы Макаровны, после проведения курса молодого бойца отбывала в деревню на вечное поселение, а рядовой Носков должен был кормить и содержать семью Копытовых до конца их дней. Бабушка временами поднимала на ученика ясные, выцветшие глаза и тихо смеялась:

— Ух, и попал ты, милок, как кур в ощип.

— «Как кур в ощип» или «как кур во щи»? — интересовался будущий учитель словесности.

— А какая разница? — хихикала старушка.

После ее отъезда Носкову пришлось особенно туго. Готовиться к госэкзаменам и стряпать на четырех человек оказалось не так-то просто. К столу его, в отличие от бабки Польки, допускали, но он сидел как попугай на жердочке, в любую минуту готовый сорваться за салфетками или очередным соусом. Венценосная семья Копытовых обращалась к Роме исключительно по фамилии.

— Носков, не сучи граблями, — делал замечание генерал, — подай лимон и налей мне морсу, да смотри на скатерть не накапь.

— Носков, веди себя прилично, — вторила супруга, когда Ромыч тянулся за вторым куском хлеба.

— Носков, не чавкай, — упрекала теща, — а то писюн отчекрыжу.