Весь этот рок-н-ролл - Михаил Липскеров

А потом за морем-окияном прогремел взрыв. Это, как я понял, где-то в горах Кавказа взорвался бункер, в котором некий пожилой боевик мастурбировал на свадебную пару звезд сериала «ПТУ» в журнале «7 дней». Бисексуал, однако. Что твой Дэвид Боуи.

А из часовенки выкатилась одинокая каменная слеза и с неслышным плеском скрылась в хладных водах моря-окияна.

Из верхней колбы песочных часов лениво с одышкой потекла тоненькая струйка песка. Началось торжество Закона всемирного тяготения.

А потом на острове Буяне материализовались (вне очереди) Джемми Хендрикс и Джанис Джоплин. Джанис, увидев меня, вскрикнула:

– Михаил Федорович, а вы-то тут как?!

Что я мог ей ответить? Заморочивать бедной девочке голову своими проблемами, в которых я сам не могу разобраться. Более того, не знаю, в чем они заключаются и существуют ли вообще. И вдвойне не знаю, знает ли о них автор этой книги Михаил Федорович Липскеров, который вот уже пятый год таскает меня из одной книги в другую, пытаясь разобраться с самим собой. Чтобы свалиться со склона лет не сильно поврежденным своими рефлексиями и предстать перед… не будем тыкать пальцем… морально потасканным, но не до конца.

Поэтому я сказал Джанис правду. Чисто чеховскими словами:

– Спать хочется…

И тут заговорил Джемми:

– Слушай, рыженькая, это что, Михаил Федорович, да? Тот самый? Который? Вот уже? Туда-сюда? Мужской гинеколог? Да?

Джанис смогла подтвердить только то, что я, действительно, Михаил Федорович, а насчет «Тот самый? Который? Вот уже? Мужской гинеколог? Да?» ничего сказать не могла. А насчет «Туда-сюда» ответила с жалостью:

– Да ты что, Джемми, он же старенький. Он же по части поговорить… Заслушаешься…

Тогда Джемми снял лакированные туфли, бухнулся на колени в сторону предполагаемого востока и взмолился о… А кто ж его знает, о чем он взмолился. Знаю русский язык, язык жестов, язык прикосновений, язык губ, язык глаз, язык языка, а вот других узнать не сподобился. Неспособен, наверное. А может, и ни к чему. Ведь как-то прожил. А Джемми молился о… А мы с Джанис сидели рядом и ждали, когда Джемми закончит молиться о… А потом он развернулся на коленях в мою сторону и стал молиться о…

И я сказал:

– Нет, Джемми, Берри не надо жениться на маленький русский девочка. Он далеко. Знаю, что тебе жалко этот маленький русский девочка. И не надо убивать Берри. Все равно ничего не исправишь. Пусть живет. Только пусть всегда помнит о том, что он сделал. И когда он полюбит другую девочку, русскую, не русскую, до того как взойдет с ней на свадебное ложе, пусть расскажет ей о маленький русский биляд Эмми Уайнхауз. Обещай мне. И пусть Берри себе представит, что кто-то называет его девочку «этот маленький кавказский биляд». А там видно будет…

И Джемми Хендрикс молча кивнул.

А в Замудонск-Мартановском в темной комнате на свадебном ложе заплакали Берри Хендрикс и Одри Хендрикс.

Джемми вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул в сторону часовенки. Джемми поцеловал Джанис, которая почему-то покраснела и стала значительно моложе своих двадцати семи. Совершенно юная нетронутая чувишка. И трясло ее от ожидания того неведомого, которое приходит к девушке один раз и не повторится никогда больше. Я имею в виду первую любовь, а не первый секс, чтобы он сдох вместе со словом. Мы с ней смотрели в сторону часовенки. А из нее вышел Джемми. Глаза его сияли, а ноги были широко расставлены. «Барселона» могла быть уверена, что ее ворота будут надежно защищены во время штрафных ударов.

Из часовни выкатилась каменная слеза.

Джемми взял свою юную невесту за руку:

– Пойдем, девочка, пойдем, рыженький, сначала мама-папа твой разрешений на свадьбу просить. Я знаю, у вас, русский, обязательно мама-папа разрешения просить надо.

– Нет, Джемми, у меня мамы-папы. Никого нет, кроме Михаила Федоровича. Благословите нас, дяденька Михаил Федорович…

Я молчал и ждал.

На берегу моря-окияна напротив острова Буяна появился паровоз «Иосиф Сталин» сорок первого года выпуска. Из него вышли Джем Моррисон и Керт Кобейн. Через секунду они стояли перед нами. Глаза Джанис расширились, а Джемми вскрикнул, показывая пальцем на Керта:

– Рыженький, почему не сказал, что у тебя брат есть! Такой, как вторая капля дождя.

Джанис смотрела на Керта, открыв рот. У Керта рот находился в таком же состоянии. Оба твердо знали, что ни братьев, ни сестер у них не было и нет.

И тут в разговор вступил я, поникнув седой лысиной:

– Папанька это твой родный, зачавший тебя в темную греховную ночь не помню какого года, между двумя сеансами минета, коим зарабатывала себе на хлеб насущный маманька твоя, Маргарет Джоплин, сокращенно – Рита Пантера… А тебя зачали совершенно бесплатно в момент внезапно вспыхнувшей страсти между, как я уже говорил, двумя сеансами минета, которые по пять рублей.

– Как так, Михаил Федорович?! – возопили Керт и Джанис. – Как так?!

– Он…

– Она…

– По возрасту…

– По возрасту…

– Как брат…

– Как сестра…

И обои посмотрели на мою поникшую седую лысину, отливавшую золотом в лучах заходящего или восходящего солнца, и добавили до кучи еще один вопрос:

– А кой сейчас годик?

И я поднял седую лысину, отливавшую золотом в лучах заходящего или восходящего солнца, и ответил:

– А какая разница? В этом деле нет времен…

И все замолчали, кроме Джемми, который поклонился Керту в ноги и, поддерживая тяжкий груз защиты «Барселоны», источник будущих продолжателей рода Хендриксов, проникновенно проговорил:

– Здравствуй, отец. Спасибо за дочь, спасибо за рыженький. Благослови нас на свадьбу.

И от сильного душевного напряжения сильно вспотел, от чего Джанис, ровно Наташа Ростова, грохнулась в обморок. И у обоих было счастье, которое они продолжили за часовенкой, где по этому случаю временно наступила ночь.

– Так какой вопрос вопросов ты хотел задать мне, Керт?

Только что народившийся в качестве отца и тестя, Керт молча смотрел на меня, так как именно за вопросом о вопросе вопросов он и отправился на встречу со мной в местечко Вудсток, где в море-окияне есть остров Буян, с часовенкой, в которой медленно умирает (по последним сведениям) камень Алатырь, исполняющий желания. Керт молча посмотрел в сторону часовенки. И из песочных часов послышался шелест сыплющихся вниз песчинок.

– А хочешь ты узнать, мальчик, кто в одна тысяча девятьсот сорок третьем году съел грибной суп, картошку, жаренную на комбижире, и выпил компот из сухофруктов и кто оставил голодным твоего отца Джонни Кобейна в городе Замудонск-Сибирском?

И Керт понял, что именно этот вопрос он и хотел задать, ибо с него каким-то образом и началось его путешествие по жизни.