Ночная книга (сборник) - Милорад Павич

Как-то зимой, а было это во втором десятилетии XVIII века, школьный служитель евангелического лицея в городке Джур дождался первого снега, поймал одного из самых крупных гусаков и вырвал у него три самых толстых и красивых пера. Положил их на несколько дней сохнуть на каминную полку и каждый день нюхал, дожидаясь, когда они утратят запах гусиных желез. Когда разразилась весна, он вышел на берег реки под крепостными стенами и тут почувствовал, что температура воздуха стала такой, как ему нужно. Она была где-то посредине между жарой и холодом. Запахи при ней становились самыми понятными, и служитель сел на берегу, увидел гриб, долго смотрел, как он растет, и наконец почувствовал его запах. После этого он понял, что время пришло и перья «созрели».

Он выбрал одно из них, наискось срезал его кончик и надрезал по центру. Потом раскаленной на огне иглой проколол перо в том месте, где кончался надрез. Наконец обмотал навощенной нитью часть пера над разрезом, чтобы его было легче держать во время письма: так пальцы не скользили и не пачкались чернилами. Потом он отправился в самую большую аудиторию, она выглядела как маленький деревянный амфитеатр, и уселся за кафедру ректора. На кафедре стояла чернильница. Он обмакнул в нее новое перо, провел по краю крышки кафедры несколько линий и тут же стер их рукавом. Перо было отличным, оно будет писать быстро и легко, в чем он только что и убедился, хотя был неграмотным. После этого, отложив его в сторону, служитель огляделся по сторонам и тихонько открыл крышку кафедры. Внутри лежал пистолет. Тот самый, что и вчера. Пистолет, про который шепотом говорили, что сделан он из чистой меди. С двумя стволами. Тут служитель услышал шаги в коридоре, быстро закрыл крышку и встал, чтобы сообщить ректору, что новое перо готово.

В амфитеатр вошли двое мужчин. Ректор пропустил своего гостя вперед, и тот с трудом протиснулся в дверь, такой он был крупный, и столь величественным был его огромный парик с искусственной тонзурой на темени и огромным количеством красивых ленточек и золотистой пудры из Вены. Приезжий был одет по самой последней моде, привезенной им из столицы. На нем был очень дорогой хабит римско-католического священника, ногти его были изумительно накрашены.

На галерее их ждал немногочисленный хор – шесть лицеистов в возрасте двенадцати лет. Они запели «Те Deum»^[10], а ректор и его гость преклонили колени и помолились… После этого проследовали в столовую, и служитель принес им сковороду жареной гусиной печенки и блюдо с капустой, нарезанной тонко, как волос. К этой еде он подал им и две металлические кружки с пивом.

Когда они остались наедине, гость вполголоса спросил хозяина: – Вы, господин ректор, человек ученый. Написали столько книг. Скажите, верите ли вы в то, что существует время, параллельное тому времени, в котором находимся мы?

– Да, я верю, что оно существует. Каждый человек – это некое параллельное время.

– А что получается, когда он умрет? Я умираю каждый день. Каждый вечер происходит небольшое упражнение во временной смерти. Но смерть и на самом деле временна. Каждодневный конец жизни. Что вы об этом думаете?

– Человек никогда не умирает. Его время никогда не угасает. Оно остается и после его смерти…

Когда пришел час отправляться на покой, служитель отвел гостя в предназначенную для него спальню с кожаной подушкой и меховым одеялом и помог ему смыть с лица венскую пудру. Потом раздел его и собрался уходить, сказав, что, когда гость закончит читать приготовленную на вечер книгу, он может позвонить в звонок и служитель придет погасить свечи.

Устроившись в кровати, гость вдруг спросил:

– Ты заметил, что нынче как раз тот самый день?

– Какой день? – спросил служитель, не подав виду, что чрезвычайно удивлен.

– Сегодня температура была ровно посредине между теплой и холодной. В такой день запахи становятся самыми понятными. Все можно понять обонянием. Я говорю тебе это, чтобы ты воспользовался случаем и в ближайшие дни напал на след какого-нибудь запаха, который не так просто обнаружить в другое время…

Служитель был потрясен. Он аккуратно сложил снятую гостем одежду и почувствовал ее запах. А так как в эти дни запахи захлестывали все вокруг, то этот запах был ясен. Пахло по́-том, пропитанным ненавистью. Закончив дела, он, не говоря ни слова, поклонился и вышел. Гость взялся за книгу, а служитель отправился спать.

В это время ректор лицея со свечой пришел в амфитеатр, поставил ее на кафедру, достал новое перо и два листа бумаги. Сел и приготовился своим ясным латинским почерком написать заглавие произведения, которое в нем созревало. Но он не обмакнул перо в чернильницу, а вдел в одну из петель своего халата, открыл крышку кафедры еще раз и достал пистолет. Тот самый, двуствольный.

Несколько мгновений спустя из комнаты, где ночевал гость, до служителя донеслось два выстрела с короткой паузой между ними. Когда он поднялся наверх, то нашел ректора и гостя мертвыми, в луже крови. Гость лежал на кожаной подушке, а у ректора в петле халата было перо. От обоих стволов пистолета еще пахло.

Прежде чем вызвать представителей городских властей, чтобы они позаботились о телах, служитель вытащил перо из петли на халате покойного господина ректора и отнес его обратно на кафедру.