Латунное сердечко, или У правды короткие ноги - Герберт Розендорфер

– Ну, и что же? – продолжала допытываться Рената.

– Я еще подумаю.

Дальше этот разговор не продолжался, потому что Кессель предпринял ту самую злополучную попытку вздремнуть, которая была столь безжалостно пресечена Жабой.

Позже разговор о фирме «Зибеншу» тоже не возобновлялся. Сам Кессель ничего не рассказывал, а Рената, скорее всего, просто забыла. Так все и шло до 15 сентября, когда принесли перевод на очередные две тысячи марок. Рената устраивала Жабу в школу и взяла на два дня отгулы, а поэтому была дома, когда пришел почтальон. Она даже сама расписалась на квитанции и получила деньги, потому что Кессель в половине десятого утра еще лежал в постели.

Отправителем значилась фирма «Зибеншу».

– Фирма «Зибеншу» перевела тебе деньги, – сообщила Рената – Целых две тысячи марок. Денег у них, наверное, куры не клюют. Когда же ты успел столько наработать?

– Две тысячи марок?

– Может быть, это аванс?

– Может быть, – сказал Кессель.

– Я так и знала. Ты как всегда ничего не напишешь, и этот аванс потом придется возвращать.

– Не придется.

– У тебя что. с ними договор, с этой фирмой?

– Да, вроде как договор.

– И все-таки я не понимаю, какую работу ты можешь делать для подобной фирмы. Чем ты сумел их приворожить?

– Значит, сумел – уже несколько раздраженно ответил Кессель. – Иначе бы фирма «Зибеншу» не стала бы платить мне такие деньги.

Рената заметила раздражение Кесселя и обиделась. Она собралась и ушла, пока Кессель еще не встал. Одевшись, Кессель первым делом сходил в универмаг и купил себе к завтраку бутылку шампанского. Не маленькую, «самолетную», а настоящую большую, и не какого-нибудь простого, а «Кессельского марочного» за двадцать две марки.

В следующий понедельник – Кессель был дома один, Рената была на работе в книжном магазине, а Жаба – в школе, – ему позвонил д-р Шнапслер, в первый раз после их августовской встречи: он спрашивал, найдется ли у Кесселя время завтра вечером, с ним хочет поговорить какая-то «большая шишка из Центра» (он выразился именно так). Кессель согласился: да, время у него найдется. Тогда, сказал д-р Шнапслер, подходите завтра в половине восьмого к Максбургской башне.

Вот так и получилось, что вечером одного из последних дней сентября Кессель стоял у подножия Максбургской башни, вглядываясь из-под ее четырех арок в наступающую темноту во всех направлениях Магазины уже закрылись, и людей на улицах было мало. На парковочной площадке возле башни еще стояла деревянная трибуна, оставшаяся от Октябрьского фестиваля, прошедшего в воскресенье. Кессель уже подумывал, не пойти ли ему посидеть на трибуне, как показался взмыленный доктор Шнапслер. Он бежал, размахивая своим кейсом, и еле переводил дух.

– Извините, – вымолвил он наконец. – Вы давно меня ждете?

– Минут пять, – сказал Кессель.

– Что ж. тогда ноги в руки – и бегом.

Д-р Шнапслер повел Кесселя мимо башни к Променаду, а оттуда в сторону улицы Гантманштрассе, которая на самом деле не улица, а переулок. Туда они и свернули.

– «Шварцвельдер»? – догадался Кессель.

– Точно – удивился д-р Шнапслер – Вы бывали в этом ресторане?

– Да, и довольно часто, – признался Кессель, – Когда был миллионером. Теперь-то я давно туда не хожу.

Перед входом в ресторан д-р Шнапслер остановился, подал Кесселю руку и произнес:

– Всего вам доброго. «До свидания» не говорю, так как неизвестно, увидимся ли мы с вами когда-нибудь. Поэтому я желаю всего доброго и надеюсь, что вам хотя бы не слишком часто придется сталкиваться со всем тем, о чем я вам рассказывал.

– А вы что же, в ресторан не пойдете?

– Нет. На этот счет мне даны достаточно ясные указания.

– Но…

– Он уже там. Или, если хотите, она. «Большая шишка».

– Да, но… Как я его узнаю? В этот час там, наверное, полно народу.

– Вы подойдете к метрдотелю и спросите столик, заказанный фирмой «Зибеншу». Кроме того, я сам его не знаю. Хотя нашего человека, па еще начальство, я бы наверняка вычислил, сиди там сейчас хоть сотня мужиков более или менее солидного вида. Но… – он с сожалением развел руками: – Вам придется идти одному. Кроме того, он и сам вас узнает, потому что вы с ним знакомы. Так мне сказали.

– Откуда же я могу его знать?

– Вопрос не ко мне. Так что – всего доброго, господин Крегель.

– Всего доброго, – отозвался Крегель вслед удаляющемуся д-ру Шнапслеру.

В ресторан он входил с очень странным чувством. Для начала он решил сдать в гардероб плащ.

– У вас заказано? – спросила гардеробщица. – А то свободных мест уже нет.

– Фирма «Зибеншу», – сказал Кессель. Гардеробщица сверилась со списком – А-а, да, – сказала она наконец. – Второй столик направо от входа.

За столиком сидел дядюшка Ганс-Отто.

В первый момент Кессель здорово растерялся. Он подумал – как он сформулировал это позже, у Вермута Грефа, анализируя тот бурный поток мыслей и эмоций, который буквально захлестнул его при виде дядюшки Ганса-Отто Вюнзе, встающего ему навстречу, причем столик чуть не опрокинулся под напором его кругленького брюшка: дядюшка сидел спиной к стене, так что не стул подался назад, а стол – вперед, – он подумал, что это какая-то нелепая случайность: прийти в «Шварцвельдер» на встречу с большой шишкой из БНД и напороться на неизвестно как забредшего туда дядюшку Ганса-Отто. То, что дядюшка Ганс-Отто и мог быть той самой шишкой, пришло ему в голову, лишь когда тот спросил:

– Так ты, выходит, и не догадывался?

– Нет, – сознался Кессель, – вот уж бы никогда…

– Садись, садись, – пригласил его Ганс-Отто, – вот тебе меню. Давай-ка поедим хорошенько, как тогда во Франции. До отвала. Как тот ресторан-то назывался? «Шато…» Не помню. Ты, главное, поешь как следует. За все платит фирма, – добавил он вполголоса.

– Что-нибудь на аперитив? – спросил официант.

– Разумеется, – ответил дядюшка. – Принесите нам приличного сухого шерри.

– Значит, ты и есть та большая шишка? – тоже вполголоса спросил Кессель, листая меню.

– Называй меня Винтерфельд, – шепотом сообщил дядюшка Ганс-Отто. – Это моя кличка, когда я инспектирую филиалы и езжу на такие встречи. В Пуллахе я фигурирую как Вальтер. А ты у нас теперь кто?

– Крегель, – сказал Кессель.

– Ах да, правильно, – вспомнил дядюшка. – я же читал отчет. Официант принес херес:

– На здоровье!

Ганс-Отто отложил меню, в которое и не заглядывал, и обратился к официанту:

– Погодите, – Он прикрыл меню Кесселя раскрытой пухлой ладонью, придавив его к столу – Меню – это ерунда, – сказал он, – Зачем меню? В хорошем ресторане есть все, чего только может пожелать душа клиента.