Изменники родины - Лиля Энден

Из раненых пленных, которых приютил в своем городе липнинский бургомистр, не осталось ни одного человека.

* * *

Но немцы не проехали мимо липнинской комендатуры. Промерзшие и сердитые, они ввалились в дом и наполнили его резкими криками и топотом подбитых железом обмерзших сапог.

При виде Лены и Маруси они удивились, по какому поводу торчат в немецкой комендатуре «руссише вайбе» и проявили непритворное намерение выгнать их вон.

Маруся поднялась навстречу офицеру и начала объяснять, кто они такие и почему находятся здесь, но офицер, злой, промерзший и, как после выяснилось, избалованный безупречными переводами, не пожелал ни слушать, ни понимать ее не совсем складную немецкую речь.

— Дольмечер! — нетерпеливо крикнул он.

Маруся вспыхнула.

Ее обидело это восклицание: до сих пор, в течение полугода, она прекрасно самолично объяснялась с немцами и нередко сама бывала переводчиком, а с этим капризным новым немцем ей пришлось говорить через переводчика.

Правда, этот переводчик говорил по-немецки лучше своего начальника немца.

Переводчик был высокий худощавый человек лет сорока с лишком, в старинных продолговатых очках в золотой оправе, в белом дубленом полушубке с погонами. Погоны были солдатские, но в наружности и в осанке этого человека было что-то, резко выделявшее его из солдатских рядов.

Он говорил на русском языке — по-русски, употребляя такие обороты и выражения, до которых никогда не додумался бы иностранец; его язык был одинаково непохож и на корявые изъяснения переводчиков — поляков, и на волгодойчей, и на местную полудеревенскую речь — это был язык безукоризненный, литературный, насыщенный остротами и каламбурами, но уже несколько устаревший, не советский…

— Эмигрант! — тихо шепнула Маруся.

Лена чуть заметно кивнула головой.

Эмигрант-переводчик внимательно выслушал все объяснения, перевел их своему немцу, и тот, сразу успокоившись, ушел, предоставив все дальнейшие дела и разговоры своему долмечеру.

… - Так получается, что все здешние коменданты и крайсландвирты удрали и покинули сей богоспасаемый град на произвол судьбы? — говорил переводчик. — Не осталось ни одной персоны немецкой национальности. Плохие дела!.. Ну, а русской национальности кто-нибудь есть? Бургомистр или начальник полиции? Или беглецы всех забрали с собой?

— Бургомистр здесь! Он скоро должен придти! — ответила Лена.

— А вы это точно знаете? Уверены, что он не удрал?

— Еще бы! — вмешалась Маруся. — Как же она может не знать, если бургомистр — ее муж!..

— А, очень приятно!.. — эмигрант чуть-чуть поклонился по адресу Лены. — Так скажите, где же находится ваш супруг?

— Он пошел в город, выяснять положение: отъезд комендантов всех вбаламутил…

— А не могли бы вы кого-нибудь послать за ним? — спросил переводчик.

— Посылать некого! — ответила Лена. — Я пойду сама и поищу его.

Она начала одевать пальто, но в эту самую минуту в дверь просунулась голова Белкина.

— Володя! Ты не знаешь, где Николай Сергеич?

— Он на мельнице был, меня послал к вам, а сам пошел в больницу….

— Был на мельнице и пошел в больницу? — повторил переводчик, вплотную подходя к Володе. — Ты — полицейский? Ну, вот что, милейший: отправляйся, одна нога здесь, другая там, и достань мне этого Николая Сергеевича хоть из-под земли!.. Комендант его требует!.. Понятно?

— Так точно! — почти по-военному ответил Володя и, повернувшись, исчез за дверями.

— Я пойду наверх, к коменданту. — сказал переводчик. — Все наши там устраиваются в бывших зондерфюрерских аппартаментах… Когда появится на горизонте бургомистр, пожалуйста, вызовите меня!

— А как вас вызвать! — спросила Маруся. — Как вас зовут?

Улыбка тронула тонкие губы эмигранта.

— Я забыл представиться — извините!.. Владимир Альфредович фон Шток, главный переводчик. — несколько секунд помолчав, добавил. — Коренной петербуржец!

* * *

— Как же это у вас получилось? — спрашивал Венецкого «коренной петербуржец» через пять минут после знакомства. — Насколько я вас понял, у вас сегодня сбежали все пленные?… А куда же девалась охрана?… Или тоже сбежала?

— Какая охрана? Там не было никакой охраны… Это же больница — там были только больные и раненые!..

— Больные и раненые, которые умеют бегать? — спросил фон Шток, насмешливо поглядывая сквозь свои старорежимные очки. — Каким же образом здесь пленные оказались без охраны, хотя бы и раненые?

— Да очень просто: колонну гнали в Бахметьевский лагерь, а раненых оставили здесь, потому что они не могли идти…

— А удрать смогли?

— Да как вы не понимаете? — нетерпеливо воскликнул Венецкий. — Это же давно было, больше месяца тому назад!.. Они выздоровели… не все, конечно, но большинство…

— Выздоровели?… А что же они тут делали? Сколько их было?

— Сперва было около трех тысяч человек, под конец оставалась тысяча с небольшим…

— А две тысячи куда делись?

— Человек пятьсот умерли: условия тут тоже были собачьи, лечить их было нечем, и вообще мы слишком мало могли сделать для них… А остальные поправились… Ну, и разошлись кто куда, по домам, по деревням… поустраивались работать…

— Кто же их отпустил? — допытывался переводчик.

— Их никто держать не собирался!.. Перешел человек на собственное иждевение — и хорошо!.. Ведь нам-то, по существу, и кормить-то их было нечем, наш район разоренный…

Владимир Альфредович задумался.

— Как я понял вас, — проговорил он медленно, пуская к потолку дым сигареты. — В вашей Липне оставили без всякого конвоя три тысячи человек раненых пленных, поместили их в больнице, хотя и в собачьих условиях, но почти на свободе, лечили их, хотя нечем было лечить, кормили, хотя нечем было кормить; когда они выздоровели, никто им не мешал уходить, куда вздумается… Так?

— Совершенно верно! — подтвердил бургомистр.

— Какой же дурак придумал это?

Венецкий вспыхнул.

— Этот «дурак» сидит перед вами! Это я добился разрешения коменданта оставить в Липне этих людей!.. Их гнали на верную смерть!..

— Так, так… Недурно!.. Бургомистр из человеколюбия добивается разрешения оставить раненых пленных в Липне для спасения их от верной смерти и берет их на свое попечение… А благодушный комендант благословляет человеколюбие бургомистра!.. Редкостный случай!.. «Ортскоммандант унд зондерфюрер»… — Он вертел в руках какой-то документ с подписью Шварца. — Унд… Вот в этом-то «унд» собака и зарыта!.. Поручили крайландвиртам комендантствовать, когда их дело — коров доить!.. Крайсландвиртское царство!.. Крайсландвирты казнят и милуют, и впридачу пленных освобождают… Да за это голову снять надо было и коменданту, и бургомистру!.. Уж, если оставлять раненых, то хоть выздоравлявающих надо было отправлять в это самое Бахметьево!..